Страница 145 из 160
36
Настало время для главного события патруля. Надпись «парк развлечений» на карте меня интересовала с тех пор, как я впервые заметил ее несколько дней назад. Большинство американцев ассоциировали Ирак с пустынями и камерами пыток, а не с каруселями и американскими горками. Сообщения о том, что федаины действовали с территории парка и что в том же месте мог находиться один из дворцов Саддама, только подогревали мой интерес. Оставалось шесть часов дневного света, достаточно времени, чтобы ответить на первоначальные запросы батальона и спланировать на эту ночь активные пешие патрули. Но, конечно, план изменился. После того как мы покинули Калат Абдель-Джасади, батальон приказал нам вернуться на электростанцию не позднее конца вечерних навигационных сумерек — настоящей темноты, которая наступает примерно через час после захода Солнца. В сердцах я ударил кулаком по приборной панели, но в ответ по рации спокойно подтвердили приказ. Учитывая время, необходимое для возвращения на базу, на разведку парка развлечений оставалось менее пяти часов.
Спешить было нельзя. Спешить — значит рисковать быть неосторожным и совершить потенциально смертельные ошибки. Мы должны были подойти к этой операции настолько методично, насколько было можно. Учитывая дневной свет и многолюдность района, я решил, что бессмысленно пытаться проникнуть в парк незаметно. Лучше подъехать прямо к нему, выбрать безопасное место и некоторое время понаблюдать за ним, прежде чем решать, что делать дальше.
Парк от дороги отделяло искусственное озеро длиной почти в милю. Чтобы попасть в парк, посетители переходили через бетонный мост, расположенный примерно в середине озера. Поскольку с севера и юга парк развлечений граничил с болотами, а с запада протекал Тигр, он представлял собой своего рода остров, географически и психологически отделенный от Багдада. Над парком возвышалась башня, выглядевшая как уменьшенная и более убогая версия сиэтлской башни «Спейс-Нидл», технического чуда начала 1970-х годов, постепенно приходящего в упадок. Основание башни окружали променады и амфитеатры; над некогда ухоженными кустарниками и пальмами возвышался деревянный каркас американских горок. Все было покрыто пылью коричневого цвета, облупившейся краской и выцветшими фресками с пиратскими персонажами Диснея. Глядя в бинокль, я представлял себе толпы людей и разноцветные воздушные шары, и никак не мог решить, было ли это самое обнадеживающее место, которое я видел в Ираке, или самое унылое. В конце концов, я остановился на последнем.
Взвод распределился вдоль берега озера, осматривая парк с помощью зрительных труб, биноклей и прицелов винтовок. Я планировал вести наблюдение в течение часа. Вместе с ганни Уинном мы как раз обсуждали целесообразность входа в огромный парк силами всего в двадцать два морских пехотинца, когда к нашей позиции подъехал и остановился потрепанный красный «Фольксваген». На него сразу же нацелилось десять винтовок. Я повернулся, чтобы посмотреть, продолжая наш разговор.
— Это необитаемый остров. Они могут отрезать нас, и мы должны быть к этому готовы, — произнес Уинн. Он не был против входа в парк, просто хотел убедиться, что все продумано заранее.
— А как насчет того, чтобы разместить на башне снайперскую команду? — спросил я. — Они могли бы наблюдать за нами повсюду и координировать поддержку с воздуха.
— Плохая идея, сэр. Там они будут уязвимы, и нам придется высадить одну из разведгрупп только для того, чтобы обеспечить безопасность у основания башни. Тогда нас останется пятнадцать человек. Нет, лучше держаться вместе.
Я не собирался противоречить Уинну в вопросах снайперской тактики. Перед каждым боевым выходом я выдвигал дюжину идей, а он отвергал одиннадцать из них. Затем он предлагал дюжину улучшений, и теперь уже я отвергал одиннадцать. Такой процесс отбора помогал нам придумывать наилучший план.
— Сэр, ганни, лучше подойдите сюда, — позвал доктор Брайан со своего места рядом с машиной.
На водительском сиденье сидела женщина средних лет, беспомощно махая обеими руками через окно. За ней я увидел мужчину, бесстрастно сидящего на заднем сиденье. Я подошел к машине и почувствовал запах инфекции.
На переднем пассажирском сиденье полулежала девочка-подросток, лет тринадцати. Ее нога была в гипсе. Она стоически, почти застенчиво, улыбалась, но ее губы дрожали, а в глазах светилась боль. Миш сказал, что ее зовут Сухар, более недели назад она была ранена взрывом бомбы. Иракские врачи наложили ей гипс на ногу, но дальнейшего лечения она не получала. Ее родители надеялись пройти через американские контрольно-пропускные пункты, чтобы найти больницу, но увидев нас на обочине дороги, решили остановиться.
Я посмотрел на часы. До возвращения на электростанцию оставалось четыре часа.
— Док, у вас есть пятнадцать минут, — сказал я.
Брайан извлек свою сумку с медикаментами, разрезал гипс и снял его с ее ноги. Сухар закричала. Плоть с ноги отслаивалась полосками, под ней были видны сломанные кости. Из отверстий в коже сочился зеленый и желтый гной, запах которого почти сбил меня с ног. Когда гипс был снят, Сухар зарыдала так, что ее тело сотрясалось от рыданий.
Я опустилась на колено в пыли рядом с ее матерью.
— Миш, пожалуйста, спроси ее имя.
Она посмотрела на меня и сказала:
— Мариан.
— Мариан, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь Сухар.
Родители наблюдали за работой Дока, а я наблюдал за ними. Я не мог понять их эмоционального состояния. Их ребенок был тяжело ранен, вероятно, американцами, но ее жизнь зависела от милосердия других американцев. Они должны были нас ненавидеть. Если бы ситуация была обратной, и если бы я был тем отцом, наблюдающим за страданиями своей дочери, я бы планировал смерть людей, которые причинили ей вред.