Страница 118 из 160
Это был кошмар каждого командира. Засада и потери. По иронии судьбы, я вспомнил слова полковника Феррандо, сказанные им на совещании накануне: «Нельзя добровольно идти на войну, а потом жаловаться, что в тебя стреляют».
Перечень основных задач разведки морской пехоты, то есть набор навыков, считающихся жизненно важными для этой работы, занимает целую книгу. Патрулирование, ориентирование, вызов авиаударов, связь, прыжки с парашютом, легководолазная подготовка, стрельба, плавание, управление моторными лодками, рукопашный бой и так далее, — список кажется бесконечным. Медицинская подготовка, как правило, оставалась в тени, а имитированные раненые оживали, как по волшебству, прежде чем они могли серьезно помешать выполнению других задач на учениях. Мне повезло, что у меня был санитар, который не соглашался с этим. Док Брайан был санитаром-десантником специального назначения (SARC)[103], одним из самых высококвалифицированных военных медиков в Вооруженных силах США.
Прибыв во взвод за несколько месяцев до отправки на Ближний Восток, он обучил каждого солдата основам оказания первой медицинской помощи при ранениях и травмах. В Кувейте он скомплектовал аптечки для всего взвода, в которых содержались все необходимые средства для поддержания жизни раненого морского пехотинца — пакеты с физраствором для внутривенного введения, перевязочные материалы и гемостатики QuikClot, химические препараты для блокирования артериальных кровотечений. Он также обучил бойцов взвода изготавливать жгуты, которые нужно было носить на шее, чтобы они были под рукой, и пригрозил избить любого, кто будет пойман без жгута. Последний вклад Дока был не материальным, а тактическим. Он подчеркивал, что задача любого морского пехотинца, раненого в перестрелке, — продолжать стрелять, пока его группа или взвод не окажутся вне опасности. Раненые не могут позволить себе роскошь сдаться. На дороге на окраине Эль-Муваффакии таланты Дока Брайана проявились в полной мере.
Когда началась стрельба, сержант Патрик почувствовал, как его автомобиль задрожал, а его нога резко отклонилась в сторону. Он посмотрел вниз и когда увидел, как из его ботинка хлещет кровь, в силу вступила подготовка Дока. Он затянул жгут вокруг ноги, сообщил своей разведгруппе: «Я ранен в ногу, но я в порядке», — и возобновил огонь. Капрал Стаффорд, радист взвода, сидевший на заднем сиденье штабного «Хамви», пережил похожую ситуацию. Осколок от одной из отрикошетивших пуль от вражеского пулемета вонзился ему в икру и сбил его с ног. Он тоже наложил жгут и вернулся в бой.
Огонь ослабел. Группа Ловелла была последней, кто развернулся. Они задержались в зоне поражения, чтобы обстрелять деревья из пулеметов, пока остальная часть взвода отходила под прикрытие темноты. По приказу батальона Руди помчался с изрешеченным пулями лобовым стеклом и двумя пробитыми шинами, чтобы эвакуировать сержанта Патрика на поле, с которого мы начали выдвижение. Никто за пределами взвода даже не выстрелил.
Я отвёл остальных морских пехотинцев примерно на два километра от моста, и мы развернулись на дороге, чтобы уточнить повреждения, ранения и количество оставшихся боеприпасов. Настроение было мрачным. Несколько вооружённых людей только что остановили батальон морской пехоты, и мы это знали. Я также знал, что из-за тактической ошибки, не доразведав мост, потерял одного из своих лучших морских пехотинцев. Наконец, я опасался, что батальон отдаст повторный приказ продвигаться вперед и снова попытаться войти в Эль-Муваффакию. Танки и бронемашины простаивали в нескольких милях от дороги, пока мы пытались войти в этот город на открытых «Хаммерах». Сидя в кресле где-нибудь в Айове, это могло показаться глупостью, но на темной обочине дороги в Ираке это безумие подтачивало нашу уверенность. Боевая операция превратилась, говоря солдатским языком, в «бардак»[104].
На связь с уточненными данными вышел мой командир:
— Ждем на месте тридцать минут, пока вертолеты заправляются топливом. Затем подтягиваем танки и бронетранспортеры и снова двигаемся вперед.
Наконец-то!
— Вас понял!
Во время следующего выдвижения к мосту головным пойдет третий взвод, за ним будут следовать два «Хаммера» управления роты, а мой взвод будет замыкающим. Вторая разведгруппа все еще не вернулась с эвакуации сержанта Патрика, поэтому нас было слишком мало, чтобы возглавить наступление. И честно говоря, меня это устраивало.
Я переходил от машины к машине, проверяя повреждения и разговаривая с ребятами. Док Брайан наложил повязку на ногу Стаффорда, который настаивал на том, чтобы остаться с взводом, и Брайан дал свое предварительное согласие. Я подтвердил. Нам понадобится каждый ствол, который у нас есть. Морские пехотинцы чистили и перезаряжали тяжелые пулеметы, меняли батарейки в очках ночного видения и ели. Все молчали. Не было ни веселого переругивания, которое обычно следовало за перестрелкой, ни шуток, ни историй, ни баек. Все произошло слишком близко, и еще не закончилось. Внимание по-прежнему было сосредоточено на боевой задаче.
Сзади раздался характерный лязг гусениц по асфальту, и на своих «Хамви» мы съехали с дороги чтобы пропустить семидесятитонных гигантов. За двумя танками M1A1 «Абрамс» следовали восемь бронемашин LAV-25, каждая из которых была вооружена 25-мм автоматической пушкой «Бушмастер». Для пехотинца работа с танками — это как иметь над головой реактивные самолеты или находиться на дне глубокого окопа. Это просто приятное ощущение. Словно в смущенном изобилии, с востока вновь появились два вертолета «Кобра», прогрохотав над головой без бортовых огней: смертоносные, угрожающие, вселяющие полную уверенность.