Страница 6 из 25
Он вернулся раньше, чтобы забрать в цоколе инструменты для починки левады. Услышав голоса и шум воды, он остановился. Шагнув к полуоткрытой двери, он собирался окликнуть нас, но слова застряли у него в горле, когда он услышал свое имя. И особенно — когда услышал мои откровенные признания.
Нейтен замер у стены, тяжело дыша. Сквозь щель двери он не заглядывал — его врожденное благородство не позволило ему подглядывать за двумя обнаженными девушками. Но его воображение, подстегнутое моими словами, сработало против него. Он слишком хорошо помнил, как я выглядела вчера в ванне. А теперь, слыша мой мягкий голос, рассуждающий о его руках и его силе, Нейтен почувствовал, как кровь тяжелой волной прилила книзу живота. Его джинсы стали тесными, а дыхание сделалось хриплым и рваным. Мужчина крепко сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать дикий порыв ворваться внутрь и доказать мне, что его руки действительно способны на всё то, о чем я только что говорила.
С трудом подавив этот импульс, Нейтен бесшумно, как тень, отступил назад и быстро покинул цокольный этаж, так и не выдав своего присутствия.
Вечер прошел на удивление спокойно. За ужином Нейтен был непривычно молчалив и почти не смотрел на меня, что я списала на его обычную суровость. После отбоя усадьба погрузилась в глубокий, сонный покой. Виола, утомившись от деревенского воздуха, уснула первой, оглашая свою комнату едва слышным сопением.
Мне же не спалось.
В комнате было душно, а мысли, растревоженные дневными разговорами, никак не желали складываться в сны. На часах было далеко за полночь. Я поднялась с постели, накинув поверх тонкой, полупрозрачной шёлковой ночнушки, едва прикрывающей бедра, легкую кружевную накидку. Босые ноги приятно холодил деревянный пол.
Решив немного освежиться, я тихо спустилась по лестнице, открыла тяжелую стеклянную дверь и вышла в ночной сад.
Осень ночью была волшебной. Серебряный свет полной луны заливал кленовые аллеи, а легкий ветерок шелестел опавшими листьями. Я медленно шла по дорожке, наслаждаясь прохладой, которая остужала мою разгоряченную кожу. Под накидкой я была почти обнажена, и это дарило странное, будоражащее чувство свободы.
— Не спится, хозяйка? — раздался из тени векового клена низкий, бархатный голос.
Я вздрогнула и прижала руку к груди. Из темноты вышел Нейтен. На нем были только свободные домашние брюки и простая темная рубашка, расстегнутая наполовину. Лунный свет выгодно подчеркивал рельеф его груди и острые скулы. В руках он держал стакан с чем-то крепким.
Он окинул меня взглядом, и я увидела, как его зрачки мгновенно расширились, практически затопив карию радужку. В лунном свете моя сорочка просвечивала, открывая его взору силуэт моей тонкой талии, округлых бедер и высокую грудь с затвердевшими от ночной прохлады сосками.
— Нейтен... Ты тоже не спишь? — тихо спросила я, забыв, что нужно прикрыться. Магнетизм между нами в эту минуту достиг своего пика.
— Не сплю, — глухо отозвался он, делая шаг ко мне. Его взгляд буквально прожигал шёлк моей одежды. — Знаешь, Жаклин... Днем в купальне. Я заходил за инструментами. И я всё слышал.
Сердце пропустило удар. Я затаила дыхание, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он слышал всё. Каждое мое постыдное, откровенное слово.
— Ты... ты подслушивал? — прошептала я, делая шаг назад, но уперлась спиной в широкий ствол клена.
— Я не подглядывал, клянусь, — Нейтен подошел вплотную, перекрывая мне все пути к отступлению. От него исходил мощный, пьянящий жар. Он поставил стакан на траву и протянул руку, мягко касаясь пальцами моей щеки. Его ладонь была горячей и слегка шероховатой. — Но я слышал, что ты говорила о моих руках. И о том, чего ты хочешь.
Я всхлипнула, когда его пальцы медленно скользнули вниз по моей шее, задерживаясь на бьющейся жилке, а затем опустились на плечо, сдвигая кружевную накидку.
— Нейтен, мы не должны... — слабо выдохнула я, хотя мое тело само подалось навстречу его ладони.
— Должны, Жаклин. С самой первой секунды на той дороге, — прошептал он.
Он наклонился, и его губы накрыли мои. Это не было нежным поцелуем — это было обжигающее, требовательное столкновение, от которого у меня подкосились колени. Нейтен глухо застонал мне в губы, его руки скользнули мне на талию, и он действительно, как и предсказывала Виола, легко приподнял меня, прижимая спиной к шершавой коре дерева. Я обвила его бедра ногами, полностью отдаваясь этому безумию. Его ладонь проникла под шёлк сорочки, обжигая мою обнаженную кожу, поднимаясь к груди. Мы целовались до боли, до нехватки воздуха, смывая все маски и условности.
Это длилось вечность, но Нейтен нашел в себе силы остановиться. Он отстранился, тяжело дыша, его лоб уперся в мой. В его глазах полыхал первобытный огонь.
— Если мы не остановимся сейчас, я заберу тебя прямо здесь, на этой траве, Жаклин, — хрипло произнес он, медленно опуская меня на землю. — А я хочу, чтобы всё было правильно. Не здесь. Не так.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мои губы горели, а тело ныло от сладкого неудовлетворенного желания.
Нейтен бережно поправил мою накидку, взял меня за руку, и мы в полном, оглушительном молчании пошли обратно к особняку. Он довел меня до самой двери моей спальни. Прежде чем уйти, он коротко поцеловал меня в лоб и прошептал:
— Доброй ночи, моя хозяйка. Завтра начнется настоящая работа.
Я вошла в комнату, легла в кровать, но уснуть смогла только под утро. Я знала одно: Кленовая долина изменила мою жизнь навсегда, и назад дороги нет.