Страница 3 из 88
… РОВНЫЙ СВЕТЯЩИЙСЯ ТРЕУГОЛЬНИК ПЛЫЛ ПЕРЕД ГЛАЗАМИ. ОН ВИСЕЛ ВНЕ ПРОСТРАНСТВА, ГРАНИ ЕГО МЕДЛЕННО И ПЛАВНО ИЗГИБАЛИСЬ, ПОТОМ ОН СТАЛ СЛОВНО НАПОЛЗАТЬ, РАСШИРЯТЬСЯ… И КЕШИН ВЗОР СИНЕЙ МОЛНИЕЙ ПРОНИК В ЗАПРЕДЕЛЬНУЮ ГЛУБИНУ СТРАННОГО ТРЕУГОЛЬНИКА.
НЕБОЛЬШОЕ ФИОЛЕТОВОЕ ОБЛАКО КЛУБИЛОСЬ ПЕРЕД НИМ, И ЭТО ОБЛАКО СТОНАЛО! ОН ЯСНО СЛЫШАЛ ЭТОТ СТОН, В ЕГО МОЗГУ ПУЛЬСИРОВАЛО И БИЛОСЬ ЧТО-ТО ОЧЕНЬ БЛИЗКОЕ, СРОДНИ ФИОЛЕТОВОМУ СГУСТКУ, НО ЕГО, КЕШИНО, БЫЛО ПРОЧНО ПРИВЯЗАНО К ТЕПЛОМУ, ЧТО НАХОДИЛОСЬ ВНУТРИ ЕГО. А ФИОЛЕТОВОЕ ОБЛАКО-СГУСТОК БЫЛО ОДИНОКО…
Яростная, неистовая жалость охватила все его существо. Он мысленно взмыл над кафелем прозекторской, растворившись в воздухе холодном и плотном, окружил стонущее облако всем теплом своим. Как гончар, стал лепить из облака нечто маленькое и теплое, оживающее под его вселенской жалостью, податливое и родное.
— Рыжая-а-а..! — шептали его обескровленные губы. — Рыжая!
И после этого слова ему не стоило никакого усилия представить мраморно-белое, алебастровое тело. Он словно навис над ним, вибрируя теплотой, излучая живительные волны. И, не открывая глаз, улыбнулся, когда мысленно увидел фиолетовое облачко, нырнувшее в неподвижное тело рыжей.
Он бродил по просветам вен и артерий, где плотно и густо чернела застывшая кровь, он выжимал из тканей нужное количество жидкости, чтобы разжижить густую массу, нагреть ее чем-то, исходящим из торжествующей плоти его. Он мягко и кропотливо освобождал от застойной жидкости отекшие легкие, проводя тонкую, звенящую, но крепкую нить от своего естества до сокровенного центра неподвижного тела.
Он вслушивался в стонущие искорки-огоньки, блуждающие в недрах не тронутых тлением, еще не умерших клеток застывшего мозга.
А когда почувствовал, как распадается окоченелая глыба Мертвого на тощие островки вялых энергетических полей, тогда нашел он сжавшийся комок сердца рыжей и ударился о него всей массой воли и жалости, переполнявших его вскипающий мозг.
Вскрикнув, упал навзничь, ударился затылком о кафельный пол.
Вошедшие патологоанатом, дежурный врач и медсестра с ужасом смотрели на лежащего неподвижно в луже крови Викентия Смагина.
Оно было жутко, это лицо, задранное к потолку, небритое и залитое кровью. Плотно стиснутые губы, мертвенно-бледные щеки… И только вздрагивающие ноздри указывали, что этот человек жив.
Видавший виды патологоанатом шарил в кармане забытый дома нитроглицерин, дежурный врач жевал огонек прикуренной сигареты и не чувствовал боли в обожженных губах, сестра вытягивалась на цыпочках, бледнея до синевы.
Викентий Смагин неожиданно улыбнулся, не открывая глаз! Сведенные в нечеловеческом напряжении скулы мелко задрожали, набухли вены шеи и задергались веки. Он улыбнулся потому, что…
С КАФЕЛЬНОГО ПОЛА ПРОЗЕКТОРСКОЙ ВСТАВАЛА ГОЛАЯ РЫЖАЯ…