Страница 14 из 88
… «Ты не устал?» — спросили невидимые голоса. «Устал, — ответил он, взлетая под потолок спальни, — я страшно устал!» «Доверься нам!» — голоса взвыли, переплелись между собой в стройный и прекрасный аккорд. «Не умру? Я не умру?» — заорал он, пытаясь перекрыть звенящую на пронзительной высоте музыку голосов. «Зачем? — голоса захохотали, забились в стену страха, что он так явственно ощущал где-то сбоку от своего „я“. — Она пришла! Она пришла! Слушай ее, она знает ИСТИНУ! Ты — Президент, ты ничего не знаешь, а она ЗНАЕТ, ЗНАЕТ, ЗНА-… А-А-а!»
Он видел свое неподвижное тело, лежавшее на кровати. Странную женщину с распущенными волосами, бледную, с закрытыми глазами. Она держала руки на груди и на лбу, запрокинув голову, дышала с хрипом, тяжело и прерывисто.
Видел Исполнителя. Самый надежный человек его Президентского Совета стоял, держась за сердце. Ему стало жаль Исполнителя. Ему не выжить без него, этому преданному и доброму бессребренику. Его убьют, как только останется он один. Исполнитель внедрял в жизнь идеи и замыслы Президента, внедрял четко и последовательно, неукоснительно и планомерно. Он был Исполнителем, а не теоретиком. Президенту он был необходим.
Видел этого коротышку врача, перепуганного и жалкого. Бог с ним, он честно ел свой хлеб, может быть, излишне много, но у Президента за много лет не было повода обвинить врача в нерадивости.
Он парил под потолком. Над кроватью, огромными стенными шкафами, где стояли его мудрые советчики — книги. Над сверкающим паркетом, над большим дубовым столом с мраморной подставкой для старомодных ручек с перьями…
Голоса верещали, галдели и хохотали без умолку. А когда они неожиданно смолкли, тогда он успокоился. Он увидел, как его тело на кровати дрогнуло и застонало. Ему стало жаль свое тело, беспомощное и обмякшее. Тогда он еще раз оглядел свою спальню сверху и вернулся. Некоторое время уютно устраивался внутри тела, и открыл глаза…
… Джу Найдис давно ушла. Еле передвигая ноги, с остановившимся взглядом красных, воспаленных глаз, с опущенными книзу плечами, растрепанная и мокрая от невозможных усилий. А он жил. Президент лежал на кровати молча, глядя счастливыми глазами в потолок и улыбаясь. Исполнитель сидел рядом, плакал и гладил его руку, уже теплую, даже горячую от прилива крови, с набухшими крупными венами. «Старик! — всхлипывал Исполнитель. — Ты не уходи, а?»
Президент косил на него глазами и пытался кивнуть, не отрывая головы от подушки.
Но это было десять лет назад… Давно. Очень давно.
А сейчас он стоял у громадного окна своего кабинета, смотрел на Старую площадь. Она вся была заполнена войсками. По периметру стояли танки. Отряды «спецназа» Президентского Надзора принимали присягу. По правилам он должен был принимать присягу, но события последних четырех суток совсем выбили его из равновесия.
И он послал Исполнителя.
Президент усмехнулся. Вон он едет, его старый, верный, добрый товарищ. Длинная бронированная машина с притемненными стеклами. Выезжает из ворот Покоя медленно, торжественно. Сейчас она подъедет к трибуне Саркофага Вечности. Он выйдет из машины, маленький, совсем дряхлый.
Сколько ему лет? Президент сморщил лоб, припоминая. Черт, он был лет на восемь-десять старше, ну а точно? Если мне семьдесят, то ему без ничего восемьдесят?
И у него нет Джу Найдис. Президент усмехнулся. Джу Найдис его собственность. Ее он никому не отдаст. Пусть лечатся, поддерживают силы в своих дурацких спецклиниках.
Джу Найдис — она достояние Федерации, значит, только его. «Старик»! Какой он Старик, если в последнюю их встречу Джу сказала, откинувшись устало на спинку кровати, счастливая и смущенная, что у него «в позвоночнике вечный двигатель…»
А еще она называет его «марал в весеннем гоне». Марал — эта красиво. В госзаповеднике еще сохранилось десятка три этих мощных, грациозных созданий, увенчанных ветвистыми рогами, с атласной, вздрагивающей кожей.
Исполнитель вышел на трибуну. Отсюда Президенту не было слышно, что говорит он, но по движению рядов «спецназовцев», по тому, как завертел головой генерал, командующий войсками Президентского Надзора, Президент понял, что Исполнитель, как всегда, начал речь с какой-то остроты или шутки. Ну что ж, с народом, а особенно с солдатами, надо шутить, это приятно им, располагает, настраивает на доверительный тон.
Президент с неудовольствием посмотрел на толстые бронестекла окна кабинета.
Они не пропускали ни звука. Немое кино, черт его дери.
Он отошел от окна, секунду, раздумывая, стоял посреди кабинета, прошел к столу, сел в глубокое кресло, нажал кнопку вызова секретаря.
Секретарь, рослый, с безукоризненной выправкой, белобрысый генерал, вошел мгновенно. Президента всегда это поражало, словно он дежурил под дверью в ожидании вызова-звонка. Поражало и настораживало. Он не любил слишком усердных исполнителей. Кроме самого главного Исполнителя, проверенного годами совместной работы.
Президент глубоко вздохнул. Стоит. Встал и стоит чурбаном! И голову свою белобрысую чуть пригнул в готовности слушать. Надо же, пробор, как по линейке! Оперативной сводки по Ясногорску нет? Нет. А почему? Президент раздраженно ткнул пальцем в направлении вспоенного в стену большого бара.
Секретарь подлетел к бару, открыл дверцу, поколдовал там недолго. Перед Президентом стояла высокая хрустальная рюмка коньяка и долька лимона на пластмассовой тарелочке. Секретарь молча стыл у двери.
Медленно, со смаком выцедив коньяк, Президент провел ладонью по лысине, лимон не взял, ну его, с утра и так изжога донимала.
— Сводка?! — спросил коротко и резко, не глядя на секретаря.
— По телефаксу: в городе напряженная обстановка, активизировались боевики «Движения» — листовки, два случая нападения на патруль Надзора, убит начальник городского Комитета Порядка и Контроля, вскрыт склад оружия Комитета, боевиками изъято около ста стволов.
— «Изъято»! — передразнил его Президент.
— Виноват.
Секретарь смотрел немного исподлобья, наклонившись корпусом вперед, руки прижаты к бокам. Президент с усмешкой поразглядывал его, откинулся на спинку кресла, уперев кулаки в стол.
— Еще что?
— Караул Комитета был выведен из строя с помощью газа «Сиприм», все десять человек госпитализированы. И еще…
Секретарь замялся, быстро провел ладонью по лицу. Президент угрюмо смотрел.
— Этот, «реаниматор», он… — секретарь откашлялся, — он исчез.