Головокрады (сборник)

Прукин похолодел от страха.

— Погоди... Ты меня ограбить решил? Давай поговорим? Не надо обострять, Егор… Иванович.

— О как! В первый раз меня по отчеству назвал, стоило только ствол наставить, — удивился вслух Кадышев и, махнув оружием, приказал: — Спиной ко мне, три шага вправо.

Прукин, чуть не плача, принялся выполнять приказание. Правда, делал он это медленно, неловко целясь попасть коленом по тревожной кнопке, спрятанной под столом. Кадышев снова ухмыльнулся, заметив его манёвр.

— Зря стараешься. Кнопка не работает, а у брелоков в зале давно батарейки сели.

— Cana!

— Себя ругай — это ты решил сэкономить на охране. Когда ты последний раз платил ЧОПу? Правильно, зачем им платить, если я тут? И вот — я тут. Парадокс, да?

Наблюдая за тем, как директор колдует над сейфом и перебирает ключи, Кадышев задумчиво закурил папиросу.

— Я бы в жизни к тебе не пошёл работать, если бы не обстоятельства, — неспешно заговорил он. — Занимаясь клинической фармакологией, я зарабатывал в десятки раз больше, но так бывает: ввязался в интересный проект, изучал побочные эффекты и не заметил, как сам пострадал от некоторых побочек.

«Да он двинулся! Псих ненормальный», — с ненавистью подумал Прукин.

— Я испытывал новый лекарственный препарат от бессонницы, но чёрт меня дёрнул испытать его на себе, — продолжал Егор. — У меня начались галлюцинации, я стал видеть странных существ. Но самое страшное — когда я прекратил его принимать, эти существа никуда не делись. Они живут среди нас, а мы их не замечаем... Вот так...

«Точно псих», — тоскливо подумал Прукин.

— О, я вижу, как у тебя дрожат руки, — оживился Кадышев. — Ты явно не веришь мне, но я и не прошу, чтобы мне верили. Там, на второй полке, выручка за неделю. Сгребай всё в пакет и клади на стол.

— Да чтоб ты сдох!

— Что поделать, раз мы расстаёмся по желанию работодателя, мне положен золотой парашют, — ироничным тоном заметил Кадышев.

Он увидел скорбь на лице директора и укоризненно покачал головой.

— Ну или рассматривай это как компенсацию за мой нелёгкий труд.

— Да? А харчки свои не хочешь вычесть из этой суммы?

— Это не харчки, как ты выразился, а слюна, — с досадой поправил его бариста. — Это пока единственный способ отвадить головокрадов.

— Кого?

— Головокрадов. Так я их назвал. Они у людей головы отрезают, — рассказал Кадышев.

Прукин испуганно обернулся, и тот с усмешкой добавил:

— А, ну да. Не верим, господин реалист? Ну это ничего, скоро поверишь.

Он поднялся со стула и начал прохаживаться по кабинету, задумчиво пыхтя папиросой.

— Раньше я тоже был реалистом. Не верил ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай, а теперь вынужден объяснять посторонним сущие предрассудки. Но что мы знаем об окружающем мире? Мы постоянно исследуем и изучаем его, и каждый день преподносит нам новые открытия. И так у каждого, вплоть до самого последнего дня и до самого последнего вздоха. Будешь спорить? Ага, нельзя спорить с человеком, у которого пистолет, ты абсолютно прав, но, скажем... У тебя в верхнем ящике лежит чек... Ты купил там мужские феромоны, привлекающие противоположный пол... Зачем ты их купил? Ведь это же чистой воды плацебо. Ответишь мне, реалист?

— Perite крыса вонючая... В вещах моих копался... — отрешённо пробормотал Георгий.

— А у головокрадов феромоны работают! — торжествующе произнёс Кадышев. — Не понимаю пока, как, но работают. Именно поэтому я не наложил на себя руки, как сделали некоторые мои товарищи. Я остался на посту и продолжил изучать влияние человеческой слюны на их поведение. Пару особей я убил и успешно вскрыл, но без хорошей лаборатории изучать их себе дороже. Впрочем, кое-каких успехов я добился, а именно усилил эффект своего индивидуального запаха. Ты же знаешь, что каждый человек имеет неповторимый запах?

— Я парфюмом пользуюсь, — злобно буркнул Георгий.

— Я знаю, — кивнул бариста. — Но парфюм против них не помогает. А моя слюна — очень даже. Я устроился работать к тебе и стал плевать в каждую чашку, в которую наливал кофе. Разумеется, своей слюны было маловато, и мне пришлось применять препараты, стимулирующие слюноотделение. Они чуют мою слюну, думают, что меня много, и обходят прукинский кофе стороной. Это очень удобно, поскольку в любом другом месте они бы уже давно до меня добрались и отчекрыжили бы мне голову. Кроме того, кофе с моими «добавками», хе-хе, отваживает безголовых, которыми они управляют.

— Угу, ещё и безголовые... — язвительно пробормотал Георгий. — Что же дальше, черти? Зелёные человечки?

— Головокрады используют человеческие головы для маскировки, — словно не расслышав его сарказма, продолжал Кадышев. Рассказывая, он как бы невзначай приблизился к дорогому кофейному аппарату, стоявшему в углу кабинета.

— По поведению они похожи на клопа «Acanthaspis petax», который убивает муравьёв и крепит их высохшие тела себе на спину, сооружая таким образом себе камуфляж и без опаски проникая в муравейники. Но они теплокровные. У них выгнутые спины, четыре лапы, на которых они передвигаются, и пара передних лап с острыми костяными наростами, похожими на кривые ножи. У этих существ два ротовых отверстия, причём одно из них приспособлено под яйцеклад. Они отсекают голову подходящей жертве, а затем при помощи гибкого языка, напоминающего щупальце, вводят в пищевод симбиотический организм в форме яйца, который сразу же поселяется в желудке и захватывает управление телом.

— Бредятина... Всем известно, что латынь придумали хипстеры для ругательств, а не для умных слов.

— Я тоже так думал. Я про бредятину, а не про культуру протеста волосатиков в джинсовых штанах с подворотами, — рассеянно согласился Кадышев, щёлкая кнопками кофейного аппарата. — Безголовые создают эффект толпы, они тоже нужны для маскировки, а кроме того, они выступают, как я понимаю, промежуточным половым органом, через который происходит размножение головокрадов.

— Слушай, уходи, а? — взмолился измученный Прукин. — Ладно бы ты меня просто ограбил, но слушать все эти сказочки... Я уже не могу. Оставь меня в покое!

— Сразу, как только вернёшь мне мою трудовую книжку, — обнадёжил его Кадышев и поставил на стол перед директором чашечку горячего кофе. — Ну что, выпьем? Я тоже себе налил.

Прукин с подозрением посмотрел на чашку.

— Плюнул туда?