Страница 50 из 134
Ещё я рассматривал варианты заброшенных дач. Но перебираться туда следовало позднее, когда уже наступит глубокая осень и поблизости будут отсутствовать посторонние. Сашенька холодов не боялся. Он, по-моему, совершенно ничего не боялся, но правила соблюдал. Например, пересекал проезжую часть строго на разрешающий сигнал светофора. Но я-то почти старик. Чтобы помогать ему справляться с трудностями, мне требовалось хоть немножко комфорта. И лекарств. Лекарства в цене росли быстрее доллара, а бесплатные от государства начали разыгрывать в лотерею.
Постепенно соседи привыкли к новшествам. Некоторые перешли на верёвочные лестницы, кто-то начал ходить через крышу, правда, последний вариант существовал недолго. После того как Жорик скупил весь первый этаж плюс подвал, он сам начал назначать цены за дополнительные коммунальные услуги. Это же его подвал. Поэтому плата за коммуналку увеличилась вдвое. Жильцов постепенно выдавливали из их квартир, ведь Жорик не верил должникам, и если вовремя не заплатишь ему за электричество, то к тебе придут и отрежут электрокабель. А подключать — снова плати, но только в десять раз больше. То же самое было с водой и отоплением.
Кульминацией творящейся в доме фантасмагории стал его автомобиль, который он нарочно ставил ближе к подъезду. Когда я и Сашенька в очередной раз вернулись из леса, то к двери было не подойти. Жорик поставил автомобиль задом, почти вплотную. Сашенька, увидев проблему, взял и передвинул автомобиль, отчего на багажнике образовались вмятины. Я знал, что лучше в таких случаях не скрываться. Отправил сыночка домой, а сам пошёл к Жорику с повинной и взял вину на себя.
— Я понял. Ты мне свою квартиру хочешь втюхать, старик? — зловеще заулыбался Жорик, лично осмотрев повреждения. — Так вот, этого мало! Вся твоя конура столько не стоит. С тебя ещё двадцать штук баксов. Сроку тебе — неделя.
Зубы у него богатые. Из чистого золота. Жорик всегда улыбался, но только от его улыбки добра никогда не жди.
Когда я спросил, где же мне взять такие огромные деньги, он ответил, что это не его проблемы, и посоветовал идти в торговлю.
— Какую торговлю? — не понял я.
— Многие на Островском торгуют детьми. Твой мальчик умеет сосать? Вот и подумай. Могу из уважения к твоим сединам дать адрес, где такими интересуются, — улыбнулся он и махнул мне рукой, намекая, что на этом аудиенция окончена.
Этим же вечером я обрисовал Сашеньке наше текущее положение. Я говорил, а он слушал. Я рассказал, что теперь мы должны дяде Жорику много денег. Так много, что искать их бессмысленно и теперь у нас только один выход. Жорик дал нам всего неделю. За эту неделю мы должны попробовать от него убежать. Уходить придётся налегке: он предупредил охрану на этот случай, а жить мы будем в лесу, пока не найдём более подходящее жилище. Надеюсь, ты понял меня?
Сашенька согласно кивнул и гугукнул.
Ночью мне приснилось, что Сашенька открыл форточку на кухне и, выбравшись через неё, пополз по стене вниз. Я бегал за ним вокруг дома и пытался его найти, но вокруг была только темнота. Сашеньки нигде не было. А потом мне приснилась кальянная. Там, в центре зала, в окружении столиков, окутанные сизым дымом, стояли охотники во главе с самым главным охотником, наркобароном Жориком. Я увидел своего Сашеньку, такого маленького и слабого. Он лежал в луже голубой крови, а наркобарон поставил на него ногу и, приняв горделивую позу, произносил неразборчивый тост.
Только там, во сне, я вдруг понял, что никогда не интересовался, какого цвета кровь моего мальчика, и в то же самое время ко мне пришло настоящее понимание... Он пошёл к Жорику. Он по-настоящему пошёл к этому страшному человеку, и тот убил его, словно дикого зверя. В тот момент я действительно подумал, что это не сон. Я закричал от страха и горя и проснулся.
Было раннее утро. Сашенька нашёлся на кухне. Он сидел на стуле, болтал ногами и смотрел по телевизору детскую сказку «Морозко».
У меня отлегло от сердца. Сашенька живой! Приснится же кошмар, прости господи! Это всё от нервов. Я присел рядом на табуретку, а он угукнул и показал мне на холодильник, намекая, что пора бы готовить завтрак. Я открыл холодильник и обнаружил внутри большой и тяжёлый пакет. Оглянулся на Сашеньку, а тот кивнул и показал на пакет: доставай, мол. Я послушно вытащил его и поставил на стол. Внутри пакета оказалось много чего интересного. Сверху лежали толстые пачки денег. Рубли, доллары и ещё какие-то незнакомые мне ассигнации. Я осторожно выкладывал из пакета деньги, пока не добрался до украшений. Перстни, кольца, ожерелья из кусочков красного камня, серьги с ушами…
— Откуда это? — глупым голосом спросил я, показывая ему человеческое ухо.
Сашенька в ответ только гыкнул, выхватил у меня ухо и засунул себе в рот вместе с серёжкой. Ухо он съел, а украшение выплюнул на стол и пододвинул ко мне.
— Ты кого-то ограбил и убил?
— Ы!
— Мы же обсуждали такое. Ты не охотишься на людей!
— У, — уклончиво ответил он и отвёл глаза.
Я не стал его ругать. Что сделано, то сделано. Просто продолжил опустошать пакет. Кроме ушей обнаружились пальцы с кольцами и перстнями, а также нижняя губа с дорогим колечком. Их я отдавал Сашеньке, всё ж таки завтрак для ребёнка — святое.
— Кого же ты погубил? Ограбил банк? У кого может быть столько денег? — бормотал я и тут наткнулся на свои любимые командирские часы.
Сашенька одобрительно гыкнул.
— Ты ограбил ломбард, маленький преступник, — с сожалением произнёс я, застёгивая браслет на запястье.
Впрочем, малыш не забыл про своего папу, сделал подарок, и я не мог на него сердиться. Ведь он сделал это ради нас.
— Ы!
— Ладно. Зато теперь мы сможем расплатиться с Жориком, — успокаивающим голосом сказал я.
Обнаружив на дне пакета маленькие кусочки золота, я вытащил их на стол и пересчитал. Ровно двадцать восемь. И тогда мне стало окончательно ясно, что Сашенька уже расплатился с Жориком за нас обоих.
— Охранники у дверей живы? — тихо спросил я, и Сашенька отрицательно покачал головой.
— А ты спрятал улики, чтобы у нас было достаточно времени?
— Ы!
— Молодец, сынок. Доедай пальчики и собери свои любимые игрушки. Мы уезжаем жить за город. Лес, огород, свежий воздух — думаю, тебе понравится жить в деревне.
— У-у.