Страница 104 из 134
На улицу мы, конечно, ни разу не выходили, но там и без того есть на что посмотреть: на ледяные пещеры и на пещеры, полные гигантских светящихся грибов. Я видела квартиры, где в одной маленькой комнате жило десять человек, какие-то рабочие, а в других квартирах, больших и с хорошей мебелью, наоборот, вообще не жили люди, хотя всё для жизни там имелось и даже холодильники были до отказа забиты продуктами. Мы гуляли по подвалам, полным труб и странных гудящих машин. Мы лазили по коробам вентиляции и сквозь решётки наблюдали, как живут странные люди с чёрной кожей. Я раньше думала, что у людей бывает только розовая кожа или зелёная, как у заморышей. Но Чука рассказал, что кожа может быть любого цвета, а ещё люди говорят на разных языках. А я-то думала, что люди на картинках просто так раскрашены, а оказывается не просто так. Однажды мы нашли бассейн — это такая ванна, только очень большая, и Чука научил меня плавать. До этого я не знала, что в воде можно плавать, я думала, можно только мыться. Теперь я умею плавать. Главное, чтобы мама не узнала, а то она сильно расстроится.
Мама у меня очень добрая и красивая, только она сильно устаёт на работе. А ещё она боится, что однажды я выйду из дома и может случиться беда. Для этого она закрывает входную дверь на несколько замков, а потом ещё и дверь в тамбуре. Мне запрещено даже выглядывать в тамбур, потому что мама боится беды. Но почему она может случиться, мама мне никогда не отвечает. Я спрашивала бабушку и Чуку. Бабушка говорит, что это из-за моего глаза. Я тыщу раз стояла перед зеркалом и проверяла глаза — про какой она говорит? Про левый или правый? Обычные серые глаза. Бабушка-то ладно, а вот Чука только хихикает и говорит, что просто время моё не пришло. Говорит, что глазу нужно время, тогда всё откроется. Не понимаю. Похоже, они видят во мне что-то, чего я сама не вижу. Такое бывает. Это как с папой.
Папа у меня хороший. Только он всегда в командировках. Бабушка его не любит и ворчит, что он маме всю жизнь испортил, и называет папу «чёрт рогатый». Папа иногда приходит домой, но только ночью, и мне запрещено на него смотреть. Мама всегда запирает дверь в мою комнату и только потом пускает в квартиру папу. Папа разговаривает со мной через дверь. Спрашивает, как дела, всё ли у меня хорошо. Жалеет, что не может найти время побыть дома подольше.
Я очень люблю папу. Я знаю, что он большой, красивый и сильный, но совершенно не помню его лица. Даже в семейном альбоме, который я иногда рассматриваю, лицо у папы размыто и похоже на варёное яйцо. Там мне три годика, и я сижу у папы на коленях. А ещё есть фотографии с моих дней рождений. Мама готовила торт, я его ела и засыпала, потом приходил папа и они делали семейные фотографии. Папа всегда держал меня спящую на руках. Скоро у меня снова будет день рождения, я попрошу маму завязать мне глаза, нечего мне в торт снотворное подкладывать, я уже взрослая. Пусть хоть один вечер папа проведёт время с нами! Серьёзно, почему я не могу выйти на улицу с завязанными глазами? Если они у меня больные и их завязать какой-нибудь повязкой, беды же не будет?
Мне так хочется хоть раз выйти на детскую площадку, поиграть с другими детьми! Покачаться на качелях, съехать разочек с горки, прокатиться на велосипеде или на роликовых коньках. Да. Я уже умею кататься и на велосипеде, и на коньках, даже на этих, чтобы по льду. Чука меня научил в Застенке. Но мне бы хотелось побывать именно на этой детской площадке, которую я каждый день вижу из окна. Там я иногда вижу мальчика, который мне очень нравится. Он примерно моего возраста и носит очки. Похож на Гарри Поттера из книжки, которую мне подарил папа. По утрам он бегает, а потом занимается на турнике, а я за ним наблюдаю. Мне кажется, он одинок и у него совсем нет друзей. Я бы очень хотела подружиться с ним, но только меня не выпускают. Почему я думаю, что он одинок? Однажды я видела, как его побили другие ребята, когда он подтягивался на турнике. А потом в другой день побили. Он плакал, потому что разбили его очки.
Поэтому я очень внимательно следила за ним, и когда те же самые мальчишки хотели его побить и в третий раз, я ему немного помогла. Я слепила из пластилина фигурки этих мальчишек и открутила руку самому главному в их компании. Он так громко закричал, когда его рука отделилась от тела! Я не думала, что ему будет так больно. А потом остальные закричали и больше этого мальчика в очках не трогали, а разбежались в разные стороны. А тот, без руки, упал и лежал, пока не приехала скорая помощь. Теперь мальчик в очках занимается на турнике только ранним утром, когда все ещё спят. Он-то не знает, что я за ним всё равно слежу. Мало ли ещё кто его обидит? Например, пьяные дяди из кафе или люди, выгуливающие собак на детской площадке?
Чука называет людей, гуляющих с собаками, собачниками. Некоторые из них очень странные. Они выгуливают больших злых псов без намордников и ещё ругаются, когда другие им делают замечания. Мне не нравится, когда их собаки какают в песочнице и писают на детскую горку. Там же играют дети! Я даже видела, что дети этих собачников играют там, где их родители выгуливали собак. Чука говорил, чтобы я не обращала на такое внимания, но я не выдержала. Я начала лепить из пластилина фигурки собачников и подворачивать им ноги. Теперь по детской площадке никто своих собак не выгуливает. Правда, и детей на площадке стало меньше. Через открытую форточку я слышала разговор: один человек говорил другому, что улица проклята. Из-за этого у нашей семьи начались проблемы и к нам в квартиру вломилась беда. Вернее, так сказала мама, а бабушка ответила, что это поганые враги-ведьмаки, и что мало их советская власть не пришибла. Расплодилась, мразь, в девяностые.
Дело было так.
Мама по утрам уходит на работу, а возвращается всегда поздно вечером с тяжёлыми сумками и начинает готовить ужин. Потом мы вместе идём кормить бабушку и заморышей. Заморыши сидят в закрытой комнате, они не умеют говорить, только поскуливают и очень боятся света. Иногда они умирают, мама уносит их на кухню, разделывает и выносит в пакетах на помойку.
Мама говорит, что иначе нельзя, нужно поддерживать баланс. Если оставить мёртвого заморыша в комнате с живыми, они его съедят и начнут плодиться. И выпускать их нельзя: тоже беда будет большая. Пока они в комнате, их всегда будет одно и то же количество. Я, честно, много раз пыталась пересчитать заморышей, но всегда сбивалась со счёта. Всегда непонятно, сколько их. Они выглядят как грудные дети с зелёной кожей, и у них острые треугольные зубы, не помещающиеся во рту.