Страница 69 из 105
Хейвиде, Готланд, 1982
Ее разбудил шум такой силы, что она ощутила, как он буквально давит ей в спину. Ветер дул с моря на сушу, и бившие о ночной берег волны вздымались все выше и выше. Но звук шел не со стороны моря. Облако дыма заставило ее закашляться. Элин распахнула глаза, но огня не увидела. Большой костер исчез, оставив после себя лишь гору белоснежной золы, на которой еще слабо тлели во мраке обугленные головешки. Позади же нее все гудело и ревело, словно буря невероятной силы поменяла местами море и поросший соснами берег.
Горело, казалось, везде, ночное небо было темно-оранжевым. Черные хлопья пепла кружились вокруг Элин, она ловила их руками, и они ломались, превращаясь в пыль.
Пожар. Она вскочила на ноги и помчалась, истошно крича. Живот скрутило, сильно затошнило. Она остановилась и, всхлипывая, согнулась, но ничего не произошло. Тогда она продолжила бежать. Увидела объятые пламенем дома. Горел дом Герды. И Айны. Языки пламени выныривали из сухой травы и лизали ей ноги. Она сорвала с себя футболку и прижала ко рту. Огонь. Огонь повсюду.
Огонь, который она разожгла, чтобы согреться, распространился по всему берегу.
– Проснитесь! Проснитесь! Герда! Горим! Проснитесь!
Она кричала сквозь тонкую ткань футболки, но ее голос тонул в угрожающем треске пламени, и слова превращались в шепот.
Элин бежала так, как, наверное, не бегала еще ни разу в жизни. Далеко впереди черными силуэтами на фоне ночи вырисовывались постройки фермы Гринде. Аллея уже была объята пламенем. Она помчалась через вспаханное поле – единственное место, где огню делать нечего. Ноги тонули в рыхлой земле, твердые кусочки почвы забивались между пальцами ног, причиняя боль.
– Эдвин! Эрик! Мама! – Она истошно выкрикивала имена. Так громко, что сорвала голос.
Лес вокруг фермы горел. Пламя ревело. Звук напоминал ей несущийся по рельсам поезд. Нет, десять поездов. Сушь стояла невероятная, и огонь распространялся очень быстро. Она должна, должна успеть их спасти. Элин бежала, едва касаясь ногами земли.
Не переставая кричать, она забарабанила во все двери и окна. Влетела в дом и столкнулась на лестнице с Марианной, которая как ошпаренная выскочила из спальни.
Мать поплотнее запахнула на себе халат и сердито уставилась на нее во все глаза.
– Ты чего орешь? Середина ночи. Что стряслось? – сердито зашипела она.
– Пожар, мама! Разве ты не чувствуешь запах гари? Все горит. Лес горит, хлев горит.
Она протиснулась мимо Марианны и, крича, понеслась наверх. Влетела в спальню Эрика и Эдвина, но их там не было: тусклый свет ночника озарял пустые постели. У Элин закружилась голова. Не веря своим глазам, она принялась срывать одеяла и подушки, словно все еще надеясь обнаружить под ними братьев.
– Эрик, где ты? Эдвин! Эрик! Эдвин!
Позади нее возникла Марианна и отпихнула ее в сторону:
– Дай я посмотрю.
Она прошлась по комнате, заглянула под кровати. Детей нигде не было.
– Ах вы, паршивцы! – закричала она. – Где вы? А ну, немедленно вылезайте!
Элин вылетела из дома, Марианна последовала за ней. Огонь уже вовсю лизал стены хлева, половина крыши была объята пламенем. Рыжие языки взлетали в небо. Двери открыты настежь, коровы с козами растерянно бродят по двору, тревожно блея и мыча. Мике бегал туда-сюда с ведрами, пытаясь затушить пожар. Огонь глухо шипел, словно издеваясь над ним.
– Детей нигде нет! – закричала ему Марианна, но Мике, казалось, ее не услышал – он продолжал таскать свои ведра.
В какой-то момент мужчина приблизился слишком близко к огню, который уже вовсю пожирал стены хлева. Внезапно раздался оглушительный треск, и крыша с грохотом обрушилась. Мике неловко взмахнул руками и попятился назад, но не успел увернуться: горящая балка угодила прямо в него.
Марианна вскрикнула и подскочила. Мике лежал под балкой, из большой раны на затылке текла кровь. Она вцепилась в тлеющее дерево и попыталась отбросить в сторону, но безуспешно. Тогда она вылила на Мике целое ведро воды, и тот застонал от боли.
– Помоги же мне! – закричала Марианна дочери.
Однако Элин бросилась не к ней, а к сараю, где братья устроили себе шалаш. Вся постройка была затянута дымом, одна стена горела. Кашляя и окликая братьев по именам, Элин пробиралась между трактором и комбайном, плотно прижимая футболку к лицу.
Со двора донесся жуткий протяжный вопль, сопровождаемый непрекращающимися рыданиями. Тревожно кричали животные.
Когда Элин добралась до шалаша, над головой вовсю полыхало пламя. Она увидела маленькие голые ноги, торчащие из-за бочки. Эдвин. Она затрясла его:
– Эдвин! Эдвин! Проснись! Проснись сейчас же, надо бежать!
Эрик был рядом. Она пнула его ногой и взвалила Эдвина себе на спину.
– Эрик, очнись. Ты должен выбираться сам!
Веки мальчика дрогнули и слегка приоткрылись. Ее брат был жив. Они оба были живы.
Она прижала Эдвина к себе и помчалась к полю, туда, куда не мог добраться огонь. Рука Эдвина, безвольно повиснув, стучала ее по спине. Не останавливаясь, она на бегу целовала брата в щеку:
– Держись, умоляю, держись…
Он что-то пробормотал ей в ответ – не разобрать.
– Чувствуешь дым, видишь огонь? Все горит. Пожар. Мы должны бежать, быстро-быстро. Мы доберемся до моря, а у воды огонь нам не страшен.
Эдвин кивнул. Она опустила его на землю, он сел и закачался взад-вперед, размахивая руками перед собой, словно отгоняя кого-то невидимого. На Элин глядело белое как простыня лицо с посиневшими дрожащими губами.
– Сиди здесь, я скоро вернусь. Я должна забрать Эрика. На вот, держи, закрой рот и вдыхай как можно реже.
Элин протянула брату свою футболку. Она снова осталась в одних трусиках. Но ночь больше не была холодной. Бушевавший огонь распространял вокруг себя такой жар, какого Элин не чувствовала еще ни разу в жизни.
Когда она вернулась во двор, все было объято пламенем. Хлев, сарай, жилой дом… Ни Марианны, ни Эрика, ни Мике она не увидела. Вокруг были только огонь, дым и темнота.
– Эрик! – выкрикнула она имя брата. Но было слишком поздно. Вокруг ревело пламя, обугленные части построек рушились на землю, взметая дожди из искр.
Она бегом вернулась к Эдвину. Он сидел в борозде, там, где она его оставила, и всхлипывал.
– Здесь все горит, Элин. Почему так сильно горит, по чему?
– Тс, ничего не говори, не трать понапрасну сил. – Она погладила его по лбу.
– Нам не выбраться, мы здесь как запертые. Разве ты не видишь?