Страница 4 из 105
Хейвиде, Готланд, 1979
Двести миллилитров каждому. И чтоб без всяких ссор!
Маленькие ручки жадно ухватили красно-белый треугольный пакет молока, который Элин только что положила на сосновый стол. Две пары мальчишеских рук с землей под ногтями. Элин попыталась отодвинуть пакет, но куда там! Братья острыми локтями отпихнули ее в сторону и громко заспорили, перекрикивая друг друга:
– Я налью себе первый!
– Ты нальешь себе слишком много!
– Дай мне!
Строгий голос оборвал спорщиков:
– А ну хватит шуметь, надоело уже! Кто старше, тот и нальет себе первым. Неужели так трудно разобраться? Каждому по двести миллилитров. И слушайтесь Элин!
Марианна стояла к ним спиной, склонившись над раковиной, и что-то остервенело терла.
Элин оттолкнула Эрика с Эдвином в сторону. Мальчишки повалились на стоящий в кухне диванчик, вцепившись в пакет мертвой хваткой. На столе появился кувшин из коричневого фарфора, в который надо было перелить молоко, и в кухне воцарилась почти мертвая тишина. Воздух словно загустел, и время остановилось. И вдруг… Дзинь! – и содержимое пакета пролилось на стол, а кухню огласил многоголосый вопль.
Следом – снова тишина, и в этой тишине – три пары вытаращенных детских глаз.
Белая молочная лужа растекалась по столу, капала на пол и белыми ручейками струилась вниз по занозистым ножкам стола.
– Ах вы мелкие, неблагодарные твари! Вон! Вон из моей кухни! – вспорол тишину кухни злобный вопль.
Элин и ее братья пулей выскочили за дверь и опрометью помчались через двор, преследуемые несущимися вслед ругательствами, от которых дрожали стены кухни. Возле сарая они остановились и спрятались за кучей хлама, тесно прижавшись друг к другу.
– Элин, нам что, сегодня больше уже ничего не дадут? – испуганно прошептал младший из братьев.
– Она скоро успокоится, вот увидишь, Эдвин. Не волнуйся. Это я виновата, что кувшин треснул, надо было осторожнее его ставить. – Элин нежно погладила брата по голове.
Какое-то время они втроем сидели в тишине, после чего Элин встала и нерешительным шагом направилась к дому. В окне она увидела согнутую фигуру матери. Та собирала с пола осколки, подцепляя их большим и указательным пальцами. Стопка черепков в руке Марианны росла. Распахнутая настежь дверь кухни противно скрипела на сквозняке. Из водосточного желоба выкатилось несколько капель дождевой влаги и упало в бочку.
Кап-кап.
Элин внимательно прислушалась к этому звуку. В самом доме было тихо. Собрав осколки, Марианна осталась сидеть на корточках на полу кухни, замерев и свесив голову на грудь. Подошла Бланка, обнюхала пол и принялась лакать молоко. Мать не обратила на собаку никакого внимания.
Элин приготовилась войти. Но тут согнутая фигура распрямилась. От этого движения сердце Элин подпрыгнуло, и она пулей понеслась обратно к братьям. Скорее вперед, через усыпанный мелким гравием двор, а в спину летит очередная порция брани. Задыхаясь от бега, она испуганно присела за кучей хлама. Марианна выскочила на крыльцо и принялась швыряться во все стороны черепками, словно снарядами.
– Оставайтесь там, где вы есть, чтоб я больше вас не ви дела! Слышали? Я больше не желаю вас видеть!
Черепки закончились. Марианна, в порыве гнева, сунулась туда-сюда, ища детей. Элин сжалась в комочек и закрыла руками головы братьев, прижав их к своему животу. Они сидели тихо-тихо, как мышата, настороженно ловя каждый звук.
– Больше не дождетесь от меня еды в этом месяце. Слышали, вы? Никакой жратвы. Сволочи, оглоеды! Чтоб вам пусто было!
Мать бранилась, продолжая яростно рассекать руками воздух, хотя ей нечем было бросаться. Элин обреченно наблюдала за ней сквозь щелку в груде мусора. Старая мебель, доски, коробки и прочий хлам, который давно следовало выкинуть, но все как-то руки не доходили.
Наконец Марианна повернулась и исчезла в доме, прижимая руки к сердцу, словно оно у нее болело. Через окно кухни Элин наблюдала, как мать вытряхивает свою сумку и лихорадочно роется в ящиках. Ага, нашла, что искала. Сигарету.
Мать прикурила и, глубоко затянувшись, выпустила в потолок колечко дыма. Идеально-круглые колечки превращались в овальные и исчезали, растаяв в воздухе. Элин знала, что колечки успокаивают мать. Когда от сигареты останется лишь окурок, она бросит его в раковину, и все будет позади.
Тесно прижавшись друг к другу, дети не спешили покидать своего укрытия. Эдвин склонил головку и палочкой рисовал на земле кружочки и линии. Элин сидела неподвижно, устремив взгляд на дом. Ждала. Когда Марианна распахнула замызганное окно кухни, она осмелилась выйти из-за кучи хлама. Их взгляды встретились. Элин нерешительно улыбнулась и робко помахала рукой. Лицо Марианны озарила слабая ответная улыбка, но ее рот по-прежнему оставался строго сжат.
Плохое осталось позади. Теперь все снова будет как обычно.
На подоконнике стояли две засохшие примулы в горшках. Марианна отщипнула несколько самых увядших цветков и бросила на клумбу под окном.
– Простите меня, – крикнула она. – Я просто немного погорячилась. Вы можете возвращаться.
Мать отошла от окна и тяжело опустилась за кухонный стол. Элин посмотрела на нее, потом присела на корточки, собрала с земли пригоршню мелких камешков, перевернула ладонь и разжала. Камешки посыпались на землю, но один немного задержался, прежде чем отлипнуть и упасть к остальным.
– Не будет у тебя никаких детей! – торжествующе крикнул Эдвин.
Элин бросила на него сердитый взгляд:
– Замолчи!
– Ну, может, еще и будет, – попробовал утешить ее Эрик. – Все-таки один камешек задержался, пусть и ненадолго.
– Да вы что, дурачки, неужто всерьез верите, что какая-то горстка камешков может предсказать будущее?
Вздохнув, Элин зашагала к дому.
На полпути остановилась и махнула братьям:
– Ну, что замерли? Идемте, сейчас будем есть. Лично я страшно проголодалась.
Они вошли на кухню, Марианна в глубокой задумчивости стояла у окна. В руке у нее дымилась сигарета с длинным столбиком пепла, который, казалось, только и ждал, когда его стряхнут. На столе – полная пепельница окурков. Лицо Марианны было бледным, глаза пустыми. Она не пошевелилась, даже когда дети тихо сели на кухонный диванчик.