Резонанс

В груди завязывается узел, я медленно вдыхаю, прежде чем засунуть телефон обратно в карман. Сзади щёлкает затвор камеры. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Адриана опускает телефон, уже усмехаясь тому, что собирается выложить в Instagram. Я закатываю глаза и снова поворачиваюсь к окну, глядя на город, будто он может каким-то образом проглотить ту часть меня, которая всё ещё хочет ей позвонить.

— Раньше ты умолял, — говорит она, возвращая меня в разговор. — Чикаго. Помнишь?

— Это было много лет назад.

Её улыбка становится острой. — Ты стоял на коленях… умолял дать попробовать.

— Я был под наркотиками, — резко говорю я, снова шагая на кухню. — Как каждый грёбаный раз. — Я потираю переносицу. Таблетка начинает действовать, сглаживая мир и замедляя реакции. Именно то, что мне нужно. Я принимаю только опиоиды и опиаты, чтобы держать себя в узде. Мет и кокаин делают меня дико похотливым, а я сейчас этого не хочу. Я никого больше не хочу.

Кроме неё.

Адриана надувает губы, глядя в экран, когда мой телефон вибрирует. Я знаю, что она отметила меня на том фото, но я отказываюсь смотреть.

— У меня нет на это терпения, — говорю я.

Её взгляд резко возвращается ко мне. — Это из-за неё?

Тошнота мгновенно сжимает живот. Я смотрю сквозь неё на окна, на дождь, стекающий по стеклу. — Не заканчивай эту мысль, — тихо говорю я.

Она смотрит на меня секунду, затем улыбается. — Понятно. — Она снова подходит ближе. На этот раз её пальцы касаются моей руки, ногти легко скользят по засохшей крови на следе от укола.

Я дёргаю руку.

— Блядь, Джуд, — рявкает она. — Что — я вдруг стала злодейкой?

Я провожу рукой по лицу. — Ты всегда ею была.

Она наклоняет голову. — Осторожнее.

— Почему? — спрашиваю я. — Снова накачаешь меня наркотиками? Назовёшь это согласием, когда я не могу стоять? Будешь трахаться о мои пальцы, пока я отключаюсь?

Её глаза вспыхивают. — Я не хочу этого делать, — вдруг тише говорит она.

Я молчу.

Гнев уходит из неё. Она выдыхает и трёт висок. — Какая разница. Ты одумаешься.

— Нет.

Она вздыхает. — Ни у кого из нас нет выбора. Если я застряла в этом аду, я хочу хотя бы тебя. Я ненавижу всё остальное, Джуд. Всегда ненавидела.

Я иду за кофе, закончив с этим разговором. Таблетка гуляет в крови, притупляя тошноту, ярость…

Затем —

— Знаешь… тебе просто нужно отпустить эту маленькую сучку, — бормочет она. — Эмм —

Моя рука сжимает её горло, прежде чем имя успевает сформироваться полностью. Я вжимаю её в стену. Она ахает — затем улыбается.

— Вот он, — шепчет она, прижимаясь ко мне, будто это её идея грязной близости. — Вот мой мальчик.

Я зажмуриваюсь и сжимаю пальцы.

Ты больная, тупая, блядь, сука.

— Давай, — шепчет она, ногти впиваются в мои руки.

Я отрываюсь от неё, прежде чем убить.

— Хорошо, — резко говорит она. — Будь готов к девяти. Нолан будет здесь.

Я запираюсь в ванной и смотрю на своё отражение. Я знаю, чем это кончится. Рано или поздно я сдамся. Не потому, что хочу её, а потому что оцепенение легче, чем одиночество. И потому что если я зайду слишком далеко, Нолан позаботится о том, чтобы я вспомнил, каково это — ломка. Быть рабом вещества — так жестоко, блядь. Я ненавижу себя за то, что вообще когда-либо начинал.

Душ идёт достаточно долго, что я почти удивлён, что горячая вода не кончилась. Я стою под обжигающей струёй, пока кожа не краснеет, а мысли не сливаются в кашу. Я держу голову опущенной, позволяя теплу бить по затылку. Я ни о чём не думаю. Я пытаюсь максимально уйти в себя. Я чувствую себя самой большой сучкой в мире. Потому что что ещё может объяснить, что я позволяю людям управлять моей жизнью? Да, у меня есть шантаж и угроза ломки, которые держат меня в узде. Но тюрьма была бы намного хуже, чем это? Смерть?

Когда я наконец выключаю воду, мои руки красные и дрожат. Я вытираюсь, натягиваю простую серую футболку и джинсы и выхожу в номер с всё ещё влажными волосами. Адриана уже одета. Чёрные джинсы. Белый свитер, облегающий так, будто создан специально для её тела. Чёрные ботинки на каблуках, острых, как бритва. Её каштановые волосы распущены, макияж свежий. Она выглядит дорого и ухоженно. Почти респектабельно.

Лучше, чем её обычный пошлый вид.

Смех доносится из квартиры Нолана — женский, звонкий, беззаботный. Затем дверь открывается без стука, и Нолан входит, как мудак, его светлые волосы зализаны назад, костюм идеально сидит. Его голубые глаза горят весельем, а две женщины остаются в коридоре позади него — обе с тёмными волосами и красными губами. Они смеются над чем-то, что он тихо шепнул, затем расходятся по коридору.

— Господи, — бормочу я, глядя им вслед. — Ты что, бордель по соседству держишь, или это просто культурная интеграция?

Губы Нолана изгибаются. — У Алексея лучшие контакты, — легко говорит он. — Женщины в том числе.

Адриана фыркает.

Взгляд Нолана скользит между нами, задерживаясь на ней с ядом на мгновение.

Я чувствую, как она вздрагивает.

— Проблемы в раю? — спрашивает он, наклонив голову.

Она быстро приходит в себя. — Всё в порядке, я просто хочу, чтобы мой мальчик уделял мне внимание.

Моя челюсть сжимается, но я сохраняю бесстрастное лицо.

— Я могу уделить тебе внимание, детка, — говорит он с подмигиванием.

На этот раз она напрягается.

Улыбка Нолана остаётся на месте, но его глаза становятся острее, скользя по мне. Он оглядывает меня так, будто я разочарование. — Тебе нужно вести себя хорошо, парень, — спокойно говорит он. — Москва — не Портленд.

Я пожимаю плечами и прохожу мимо них, вытаскивая табурет из-под кухонного островка и садясь. Мрамор холоден под предплечьями. Я сосредотачиваюсь на этом. На чём угодно, кроме скручивания в животе. — Какой план? — спрашиваю я.

— Сегодня вечером мероприятие, — говорит Нолан. — Без выступлений. Оставь гитару здесь. Надо просто показаться, познакомиться с людьми. Алексей хочет нас представить.

— Таких людей, как? — спрашивает Адриана.

Нолан улыбается ей. — Настоящих игроков. Настоящие империи. Мы больше не балуемся. Мы, скорее всего, отойдём от отмывания через туры.

— Тогда зачем моё присутствие? — быстро спрашиваю я. — Если Dissonance мертв, я должен быть вам бесполезен.

— Ну, Алексей хочет тебя. Говорит, ты хорош для сольных выступлений, среди прочего, — он делает паузу, наклоняя голову. — Ему нравится твоя злость.