Резонанс

Глава 12

ЭММА ИСТОН

Прошло два дня после гала-вечера. Майк продолжает настаивать, что Рук — человек слова и у него есть кодекс — не нарушать обещаний. Я определённо хочу в это верить. Возможно, потому что Рук был честен насчёт того, что обдумывал возможность убить меня, а затем передумал. Не знаю, заставляет ли это меня чувствовать себя странно. Ладно... это определённо заставляет меня чувствовать себя странно.

Я стою на балконе нашего отеля, кофе согревает руки, хотя воздух холодный. Майк и Хизер всё ещё спят за моей спиной, и я оглядываюсь на них, наблюдая за их мягким, ровным дыханием. Я люблю Хизер больше, чем почти кого-либо, поэтому её присутствие здесь помогает мне не чувствовать себя такой потерянной. Она была со мной через всё хорошее и плохое в жизни.

Затем я снова поворачиваюсь к горизонту. Нью-Йорк прекрасен в этот час. Я всегда думала, что Портленда или Сан-Франциско достаточно. Но здесь? Чёрт возьми.

Я достаю телефон и захожу в свой секретный аккаунт в Instagram. Джуд заблокировал меня везде, так что это мой единственный способ проверить, не привлекая внимания. Я пролистываю и замечаю, что он не публиковал ничего с тех пор, как уехал из Сисайда. У меня падает желудок.

Затем я вижу, что Адриана публиковала.

Мой большой палец замирает над экраном, когда я нажимаю на её профиль. Она раздражающе красива, у неё сорок семь тысяч подписчиков и улыбка, которая, кажется, создана для камер. Я фыркаю. Быть поддельной девушкой Джуда так долго явно окупилось в том, чего она, вероятно, всегда хотела — внимании. Хотя у неё ничего нет по сравнению с его миллионом подписчиков.

Её лента — это карусель селфи — идеальная помада, безупречные волосы, накрашенные ногти. Её ухоженные руки держат сумочку, напиток, авиабилет, роскошную машину. Я делаю ещё один глоток кофе, чтобы успокоиться. Я не могу представить свою жизнь, настолько полную дорогих вещей. Безумно, что жизнь Джуда сейчас во многом такая. Пока он был в Сисайде со мной, я не могла бы заметить в нём изменений, которые говорили бы о том, что он привык к определённому уровню жизни. Кроме Ауди. И пляжного дома, который они снимали.

Ладно, неважно. Но по одной его личности не скажешь, насколько он богат.

Я продолжаю листать, и ложь раскрывается одна за другой. Вот Джуд на стуле с рукой вокруг неё, улыбающийся. Её рука на его шее, пока он ведёт машину. Фото, где он стоит рядом с ней, глаза полузакрыты, притворяясь, что он в порядке.

Он выглядит… нормальным.

А затем я понимаю, что вижу. Он нормален только тогда, когда знает, что его фотографируют. Будто он научился мастерски притворяться и выглядеть достаточно живым для камер. Я увеличиваю последнее фото, которое она загрузила. Джуд без футболки, стоящий у окна от пола до потолка с видом на огромный город. Возможно, Москву? Свежие заголовки и любительское фото указывают на это.

У меня скручивает живот.

На нём мои любимые серые спортивные штаны. Его татуировки очерчивают его стройную, мускулистую фигуру в свете.

Я люблю его.

Я ненавижу его.

Майк сказал мне, что Джуд настаивал на том, чтобы мы оставили его в покое. Но когда он сказал, что больше никогда не хочет меня видеть… я знала, что он лгал. Он любит меня. Глупый придурок.

Я собираюсь убрать телефон в карман пижамных шорт, когда он вибрирует. Я ахаю, чуть не уронив чёртову штуку в панике. Это сообщение от Рука.

SMS:

Рук: Босс моего двоюродного брата согласился встретиться с тобой. Оказывается, его жена — большая фанатка группы Джуда. Я отправляю тебе адрес ресторана, который он часто посещает. Он сказал мне передать, чтобы ты надела синее платье, убрала волосы и надела красную помаду.

Я хмурюсь, большой палец зависает над клавиатурой.

SMS: Зачем?

Его ответ приходит почти мгновенно.

SMS:

Рук: Чтобы он знал, кто ты. Дура. Ты действительно плохо в этом разбираешься.

Я закатываю глаза, но всё равно печатаю.

SMS: Ладно, ты прав. Спасибо тебе огромное. Это много для меня значит.

Его следующее сообщение приходит прямо и небрежно.

SMS:

Рук: Пожалуйста. Просто знай, этот парень немного страшный. Я точно не связываюсь с ним. Я отправил ему твой номер, так что он может написать тебе, когда прибудет.

Я смотрю на адрес и время, появившиеся на экране. Это может действительно сработать. Я поворачиваюсь и смотрю на кровать, где Майк и Хизер всё ещё спят. Рука Майка лежит на её талии, он выглядит слишком мирным, чтобы его беспокоить. Но я не могу удержаться, потому что моя грудь переполняется множеством разных эмоций.

Я должна сказать им.

Я наклоняюсь и осторожно трясу плечо Майка. — Майк, — шепчу я.

Он бормочет что-то невнятное, глаза всё ещё закрыты.

— Майк, — повторяю я чуть громче.

Он стонет, открывает один глаз и щурится на меня. — Что? — говорит он сонно.

Я сажусь рядом с ними. — Рук написал.

Его глаза расширяются, он садится. — Что?

— Он говорит, что босс его двоюродного брата согласился встретиться со мной, — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Он сказал, что этот человек страшный, правда. Так что это здорово.

Майк моргает. Затем серьёзность оседает на его лице. — Он правда сказал, что он страшный? — спрашивает он.

Я киваю, и его челюсть сжимается.

Хизер шевелится в кровати, её глаза распахиваются. — Страшный? — повторяет она, голос густой от сна. Затем она щурится на меня, теперь полностью проснувшись. — Подожди — что? Типа… страшно-страшно или хорошо страшно?

Я выдыхаю, тихо смеясь вопреки себе. — Вероятно, страшно-страшно. Рук сказал, что он даже с ним не связывается.

Майк наклоняет голову, спутанные волосы падают на лицо. — Мы слишком часто говорим «страшный».

Хизер закатывает глаза с усталым смехом. — О боже, Эмма, это — Она замолкает, моргая в потолок, будто переваривает реальность. — Это на самом деле потрясающе. Ещё один шаг.

— Ага, и, кажется, я должна надеть синее платье и красную помаду, — пожимаю я плечами. — Чтобы он знал, что я та, с кем он встречается.

— Это интересно, — фыркает Майк, проводя ладонью по лицу. — Эти богатые чудаки, чувак.

Я фыркаю. — Я даже не знаю его имени.

Хизер морщит нос. — Не знаешь?

— Нет, — говорю я, качая головой. — Рук не сказал.

Майк выдыхает. — Вероятно, так и задумано.

Моя рука летит к грудине, тревога снова подкрадывается, как всегда, когда что-то кажется слишком важным.