Резонанс

Его нет. Поэтому, когда она целует меня, я не отстраняюсь. Я целую её в ответ. Комната слегка кружится. Музыка становится громче. Богатые преступники смеются, говорят и пьют вокруг нас. Её рот тёплый и достаточно знакомый. И где-то глубоко внутри голос шепчет, что я заслуживаю большего. Что я достоин лучшего. Её. Художницы из Сисайда.

Но я не слушаю. Я позволяю себе исчезнуть, потому что это лучший способ защитить её.

Москва проносится за тонированными стёклами полосами света и тени во время тихой поездки обратно в отель. Нолан сидит на переднем сиденье, расслабленный, одна рука свешивается на дверь. Мы с Адрианой сзади. Она прижалась к моему боку, тёплая и размякшая от алкоголя, её голова падает на моё плечо, пока машина плывёт вперёд. Её пальцы вырисовывают ленивые узоры на моём бедре.

Я смотрю прямо перед собой.

Она тихо напевает, довольная собой, и придвигается ближе. Её рука скользит выше. Я не останавливаю её. Я и не поощряю. Я слишком устал, чтобы выбирать.

Нолан смотрит на нас в зеркало заднего вида и смеётся. Реально смеётся. — Видишь? — довольно говорит он. — Вот о чём я говорю.

Я медленно моргаю. — Что.

— Счастье, — легко говорит он. — Ты действительно мог бы жить жизнью мечты, Джуд. Ты знаешь это, да? Деньги. Свобода. Красивая женщина, которая хочет тебя. Всё, что тебе нужно делать, — перестать бороться.

Слово счастье звучит так глупо из его уст. — Свобода?

Он фыркает. — Достаточно свободен, парень. У тебя всё ещё есть работа, конечно. Но у тебя всё хорошо.

Адриана хихикает и прижимается ближе, губы касаются моей челюсти. — Слышишь, детка? — шепчет она. — Тебе разрешено быть счастливым.

Моя голова кажется тяжёлой. Всё кажется. Я закрываю глаза на секунду, затем снова открываю. Я так привык жить на автопилоте для других, что редко чувствую себя присутствующим. Адриана так старалась избежать компании Нолана сегодня вечером, что приклеилась ко мне.

Нолан продолжает говорить. — Алексей хочет, чтобы мы приехали к нему в эти выходные, — небрежно добавляет он. — Хочет обсудить кое-что.

— Хорошо, — говорю я. Слово вылетает без усилий. Согласие — это легко, когда ты хронически истощён.

— Хорошо, — говорит Нолан. Он звучит удовлетворённо. Уверенно, даже. Более расслабленно, чем я видел его за долгое время. Будто всё наконец движется так, как он хочет. Он не видит, но когда я смотрю на него, стоящего рядом с теми другими мужчинами, я вижу домашнюю кошку, пытающуюся вписаться в стаю львов. И всё же они с Адрианой, кажется, изменили своё поведение с тех пор, как мы уехали из Штатов. Даже чуть-чуть. Я не совсем понимаю, что с этим делать.

Возможно, они пытаются стать новыми улучшенными версиями себя? Я сдерживаю смех при этой мысли.

Адриана бормочет что-то невнятное, её пальцы впиваются в ткань моего костюма.

Нолан усмехается, качая головой. — У неё была ночка, — говорит он с теплотой. Затем, усмехаясь, добавляет: — Я позже встречаюсь с одной из моих любимиц с утра. Должно быть весело.

— Бедная женщина, — бормочу я.

— Она хорошая девочка, — быстро отвечает он. — Она мне действительно нравится. В отличие от той, — добавляет он достаточно тихо, чтобы пьяная Адриана не услышала. — Она просто хороший трах.

Я не отвечаю.

Машина подъезжает к отелю, и швейцар уже движется, прежде чем мы полностью останавливаемся.

В лифте Нолан напевает себе под нос, пока пишет той женщине, явно в хорошем настроении. Когда мы добираемся до нашего этажа, он выходит первым, поправляя пиджак. — Хорошей ночи, — говорит он с подмигиванием.

Адриана снова смеётся, невнятно.

Я бормочу прощание.

Он исчезает в своём номере, оставляя нас стоять под мягким светом отеля. Как только его дверь закрывается, руки Адрианы снова на мне — хватают мой пиджак, тянут меня к нашей двери. Она возится с ручкой, всё ещё смеясь, всё ещё раздражающе пьяная.

Я закрываю за ней дверь, и она набрасывается на меня. Она не нежна, это не ново. Она просто заявляет права на то, что, по её мнению, уже её.

В спальне темно, только огни города заливают кровать размера «king-size». Адриана толкает меня назад, руки на моей груди. Её рот находит мой снова, на вкус как алкоголь. Её руки уже нетерпеливо тянут мой пиджак.

Я позволяю этому случиться. Таков девиз жизни теперь.

Она тихо смеётся, когда я спотыкаюсь, направляя меня к кровати. Я позволяю себе упасть, матрас прогибается достаточно сильно, чтобы комната наклонилась. Слишком много окси, слишком много водки. Блядь.

Она не включает свет, я не жалуюсь. Тьму легче терпеть в такие моменты. Она забирается на меня, город отражается в стекле за ней. Её волосы падают вперёд, скрывая лицо.

Её рот движется по моей шее, тело прижимается к моему. Она знает, что делает. Всегда знала. На секунду я думаю остаться неподвижным и позволить этому случиться. Позволить себе уплыть. Затем что-то во мне слегка ломается. Честно? Это уже просто смирение с когтями.

Я хватаю её за бёдра и притягиваю ближе, прижимаясь к движению, которое она уже начала, давая ей то, чего она ожидает. Моё тело реагирует, потому что тела глупы в этом смысле. Они настроены на рефлекс, а не на смысл.

Я смотрю мимо её плеча. Московский горизонт холодный, бесконечный и красивый. Где-то внизу люди смеются. Плачут. Живут жизнями, не тронутыми тем, что я сделал.

Она шепчет моё имя.

Оно больше не звучит как моё.

Ощущения сливаются — давление, тепло, движение. На этот раз я не уплываю. Я остаюсь достаточно приземлённым, чтобы участвовать, закончить это. Если это жизнь, в которой я застрял, я могу перестать притворяться, что я выше этого. Адриана в некотором смысле права. И всё же мой разум кричит…

Это не близость. Это анестезия.

Но вскоре моего костюма нет, и её платья тоже нет. Она двигается на мне, тяжело дыша, ногти впиваются в мою грудь. Я держу глаза открытыми. Если я закрою их, я могу увидеть не ту женщину — и это разрушит чары.

Она смещается, её вес полностью на моих бёдрах. Её пальцы находят пояс моих боксеров, стягивая их с привычной лёгкостью, которой я не помогаю. Я просто смотрю в окно, на бесконечную сетку огней. Голова кружится.

Я не двигаюсь. Я позволяю ей делать то, что она собирается делать.

Она опускается на меня, и вздох срывается с её губ, тёплый у моей щеки. Ощущение мгновенное и интенсивное, вырывая стон из моего горла вопреки мне самому. Мои бёдра непроизвольно дёргаются вверх, как бы я это ни ненавидел.

Вот оно. Глупая, базовая реакция.