Реквием

Её глаза слабо мерцают ко мне. — Джуд…

— Не засыпай. — Слёзы затуманивают моё зрение так сильно, что я едва вижу её. — Пожалуйста. Пожалуйста, не засыпай для меня, хорошо?

Она обмякает.

Нет.

— Эй! — Я быстро хлопаю её по щеке. — Детка!

Её глаза закатываются, а лёгкие с трудом вдыхают.

— Пожалуйста, держись, — рыдаю я. — Эмма, я не выживу, если ты умрёшь. — Мой голос ломается, когда кто-то хватает меня за плечи и оттаскивает назад. Её голова заваливается набок, и моё сердце трескается.

Они начинают катить её к скорой, и вдруг мимо нас проносят ещё одни носилки.

Майк.

Хизер бежит к нему. Кровь всё ещё сочится сквозь давящие повязки на его животе, его кожа стала пугающе бледной под мигающими огнями.

— Майк! — рыдает она.

Его глаза едва открываются.

Я двигаюсь к нему, чувствуя, как моё тело разрывается, пытаясь остаться с ними обоими одновременно.

Майк смотрит на меня полуосознанными глазами, едва здесь, но всё ещё борющийся. И это убивает меня, блядь.

Я крепко сжимаю его руку. — Я люблю тебя, брат, — говорю я, мой голос дрожит. — Слышишь меня? Я так сильно тебя люблю, блядь. Мне так жаль.

Его пальцы слабо дёргаются вокруг моих, прежде чем парамедики увозят его к скорой.

Хизер полностью ломается после этого.

Ужасное рыдание вырывается из неё, когда она спотыкается обратно ко мне, и я ловлю её, когда она падает на мою грудь, дрожа. Я держу её, пока она плачет, оба стоим там, покрытые кровью, пока скорые готовятся уехать в ночь, увозя людей, которых мы любим больше всего.

— Мне ж — жаль, — выдыхаю я в её волосы. — Езжай с Майком, Хизер. Я увижу тебя там.

Рядом Рэйфа загружают в другую скорую, Адела крепко держит его за руку, так что никто из них, кажется, не хочет отпускать. Киран и Нико стоят в нескольких футах, быстро говоря по-русски с офицерами и парамедиками, оба в крови и пепле под мигающими огнями.

Позади нас особняк Алексея горит, как погребальный костёр на фоне снежного неба.