Реквием

Эмма не отводит взгляда. — Можешь.

Тишина тянется. Я ненавижу это. Но наконец я поднимаю глаза.

Лицо Эммы появляется в поле зрения, и моё сердце чувствует, будто рушится. Это хуже, чем первоначальная реакция, потому что я не чувствую того, что должен чувствовать. Никакого тепла, встающего на место. Никакого узнавания, от которого всё становится красивым и спокойным. Просто… дискомфорт. Это почти как низкая, вибрирующая и бесящая напряжённость. Моё тело не довольно этим. Моя челюсть сжимается до хруста, но я не отвожу взгляда.

Эмма внимательно смотрит на меня, будто измеряет каждую реакцию. — Ты делаешь это, — мягко говорит она. — Джуд, ты смотришь на меня.

Я тяжело сглатываю. Моё горло слишком сжато. Блядь. — Я чувствую себя неправильно, — признаюсь я под нос, моё тело начинает дрожать.

Эмма кивает раз. — Это нормально, — говорит она. — Это всё равно прогресс.

Прогресс.

Я почти смеюсь над этим словом, и я заставляю свой взгляд опуститься на полсекунды, прежде чем снова поднять его. — Ты сменила причёску, — тихо говорю я, наблюдение вырывается.

Эмма замолкает. Затем кивает. — Пришлось, — мягко говорит она. — Для мероприятия. Чтобы ты меня не узнал.

Чёрт, это тяжело.

Я откидываюсь на стену за собой, внезапно осознавая, насколько я уставший. — Мне нужно… — начинаю я, затем останавливаюсь. Моё горло сжимается раз. Я даже не заканчиваю предложение. Сказать, что мне нужно любое лекарство, заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Майк двигается рядом, читая это до того, как я говорю. — Ещё одну дозу?

Я киваю раз.

Он выдыхает через нос и смотрит на время на телефоне. — Ага. Ты должен. — Пауза. Затем он смотрит на Эмму. — Ты в порядке, если я выйду на минутку?

Эмма уверенно кивает. — Ага.

Он всё равно колеблется, его глаза на секунду дольше останавливаются на мне, будто говоря: «не причиняй ей боль, мудак». Дверь тихо закрывается за ним, и Эмма сдвигается на край кровати. — Ты снова дрожишь, — мягко говорит она.

— Я в порядке, — автоматически лгу я.

Но я больше не смотрю на её лицо. Я смотрю чуть ниже. Куда угодно, только не прямой контакт. Потому что когда я смотрю слишком долго, моё тело начинает делать вещи, которые я не могу контролировать.

Эмма мягко выдыхает. — Тебе не нужно заставлять себя…

— Я сказал, я в порядке. — Мой голос выходит резче, чем я хочу. Снова тишина, и сразу за ней сожаление. Я провожу рукой по волосам, заставляя дыхание успокоиться.

Эмма не вздрагивает от моего тона. Она просто смотрит на меня, будто ждёт, пока волна пройдёт, вместо того чтобы бороться с ней. И это делает хуже, потому что я чувствую, как снова соскальзываю в то пограничное состояние. Не полностью присутствующий. Не полностью ушедший. Просто… зависший.

— Джуд, — тихо говорит она.

Я поднимаю взгляд, мой взгляд задерживается на её рту на секунду слишком долго. Моё сердце спотыкается, чёртова штука. Это сбивает с толку так, что не соответствует ничему, что я чувствовал сегодня. Её губы…

Я замираю.

Её слова продолжаются, но я едва их понимаю. Всё, о чём я могу думать, — «не надо».

Не иди туда. Не чувствуй этого. Не тянись и не хватай её…

Я резко отодвигаюсь, увеличивая пространство между нами без намерения. Мои плечи ударяются о стену позади сильнее, чем я планировал.

Эмма замолкает на полуслове.

— Я… — Я останавливаюсь, тяжело выдыхаю, затем качаю головой раз. — Не важно.

Шаги за дверью.

Идеальный тайминг.

Я позволяю голове упасть на стену, глаза закрываются на секунду, когда истощение снова накрывает меня. Дверь открывается, и Майк возвращается с водой, пузырьком таблеток и маленьким подносом с едой, которую я не просил.

— Держи, — тихо говорит он, ставя это на тумбочку. И я отстранённо осознаю, что не ел ничего нормального какое-то время. Я даже не знаю, сколько мы здесь.

— Спасибо, — бормочу я, уже желая снова уйти в себя. Мысль о том, чтобы встретиться с родителями и сестрой после всего, что я сделал, пугает меня. Я не хочу, чтобы они знали ужасы того, что случилось. Если есть рай, то мой младший брат, вероятно, смотрел всё это, и это больно как ад.

Мне так жаль.