Реквием

Всё ещё бывают ночи, когда он внезапно просыпается от кошмаров с паникой, глаза расфокусированные и далёкие, пока его тело помнит то, о чём его разум хотел бы забыть. Но теперь он позволяет мне держать его через это, вместо того чтобы полностью исчезать в себе. И когда мои собственные кошмары вытаскивают меня из сна, дрожащую и задыхающуюся рядом с ним, он прижимает меня к своей груди и тихо напевает. Он будет делать это, пока моё лекарство от тревоги не начнёт вытаскивать меня из паники.

Как в старые времена.

Однажды ночью, рассеянно проводя пальцами по шрамам на его рёбрах под тусклым светом спальни, я тихо спрашиваю его, почему он перестал курить траву или пить алкоголь.

Джуд лежит рядом, глядя в потолок долгое мгновение, прежде чем ответить. — Потому что я провёл большую часть своей жизни, пытаясь не помнить это, — мягко говорит он. — А теперь я хочу.

Честность в его голосе заставляет моё сердце биться чаще.

Он поворачивает голову после, ореховые глаза встречаются с моими в темноте. — Я потратил годы, будучи под кайфом достаточно, чтобы ничего не чувствовать. — Его пальцы медленно перебирают мои тёмные волосы, рассыпавшиеся по его груди. — Я больше не хочу пропускать свою жизнь, Эм.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, потому что мы почти потеряли это. Мы почти потеряли друг друга.

Иногда я слабо улыбаюсь, когда ловлю своё отражение. На ту слегка более жёсткую версию себя, смотрящую из зеркал и окон. Я действительно отличаюсь от той девушки, которая когда-то ворвалась в жизнь Джуда Грейвза.

Но и он тоже.

И каким-то образом мы всё равно снова нашли друг друга.

Сегодня вечером океанский воздух прохладен на моей коже, когда мы с Джудом сидим вместе в конце пристани его родителей под небом, усеянным звёздами. Они ушли на свой еженедельный свидание. Его гитара лежит на коленях, он тихо играет рядом, пальцы перебирают мягкие аккорды, которые разлетаются по тёмной воде вокруг нас.

Я откидываюсь на руки, вдыхая солёный воздух, глядя на него под бледным светом луны.

— Знаешь, — тихо говорю я, — в первую ночь, когда мы сидели здесь вместе, я думала, что ты разрушишь мою жизнь.

Джуд фыркает, не отрываясь от гитары. — Справедливая оценка, честно.

— Ты был таким милым.

— А сейчас нет?

— Конечно, милый, — говорю я с усмешкой. — Даже больше.

Он смотрит на меня, смеясь. И на мгновение он выглядит точно так же. Семнадцатилетним мальчиком, которого я встретила той ночью.

Боже… он красив.

— Ты нервничаешь из-за завтрашнего интервью? — тихо спрашиваю я.

Гитара слегка замедляется под его пальцами. Завтра он впервые вернётся в центр внимания публично после окончания суда. Первый раз, когда мир услышит его голос снова. Первое официальное объявление о концерте. О возвращении Dissonance и о том, что он строит теперь.

Но Джуд просто мягко качает головой. — Нет, — честно говорит он. — Я в порядке.

Лунный свет мягко ложится на его черты, когда он говорит это, и в груди сжимается от любви. Он осторожно откладывает гитару после, затем тянется ко мне, пальцы скользят вокруг моей талии, притягивая меня к себе на колени.

— Небо сегодня красивое, — шепчет он. — Раньше мне становилось так грустно, глядя на него, потому что оно напоминало мне о тебе. И о всех летних ночах, которые мы провели вместе, любуясь им.

— Я любила смотреть на него по той же причине, — отвечаю я шёпотом.

Что-то уязвимое мелькает на его лице, прежде чем его взгляд отводится от моего, будто он пытается собраться. Затем он снова смотрит на меня, и вдруг он кажется нервным. Его большой палец медленно гладит мою талию. — Я продолжаю думать о том, как мы теперь отличаемся.

Океан тихо бьётся внизу, пока я смотрю, как он тяжело сглатывает, его ореховые глаза отражают разбитый лунный свет.

— Я знаю, что я не тот человек, которым был раньше, — тихо признаётся он. — Иногда я чувствую это во всём. В том, как я думаю, реагирую на вещи и даже в том, как люблю тебя. — Слабый смех вырывается из него. — Кажется, теперь я люблю тебя даже хуже.

Я улыбаюсь сквозь внезапную боль, собирающуюся за глазами. — Хуже?

— Более интенсивно, — мягко поправляет он. — Как будто если с тобой снова что-то случится, я сойду с ума.

Эмоция сжимает его горло, прежде чем он продолжает.

— И ты тоже изменилась, — мягко говорит он, протягивая руку, чтобы убрать пряди тёмных волос за моё ухо. — Ты стала сильнее. Спокойнее в некоторых вещах и печальнее в других. — Его пальцы задерживаются у моей скулы. — Но, Эмма… клянусь богом, я никогда не любил тебя больше, чем сейчас. И я… должен сказать, мне очень нравится версия тебя, которая открыто говорит «блядь».

Я должна закусить щёку изнутри, чтобы не заплакать.

Он дрожаще выдыхает, прежде чем продолжить, тише теперь. — Я думаю, мы всегда будем нести части этого с собой. Может быть, всегда будут кошмары. Может быть, всегда будут шрамы. — Его взгляд отчаянно ищет мой. — Но я проведу остаток своей жизни, любя каждую версию тебя, которая существует после этого. Каждую будущую часть, с которой я ещё даже не встретился.

Слеза скатывается по моей щеке.

Выражение Джуда ломается в тот момент, когда он видит это. — Я буду защищать тебя до последнего вздоха, — страстно шепчет он. — Я буду любить тебя до конца своих дней, Эмма. Ничто из того, что случилось с нами, никогда не изменит этого.

Моё сердце слишком велико для груди.

А затем его рука осторожно скользит в карман толстовки. На мгновение мой мозг даже не осознаёт, что происходит. Не до тех пор, пока я не вижу маленькую чёрную бархатную коробочку в его руках.

Моё дыхание перехватывает.

Джуд издаёт нервный смех. — Ладно, теперь мне страшно.

Я смотрю на него в полном шоке, пока океанский ветер мягко развевает наши волосы. — Ты шутишь, — шепчу я.

— Нет. — Его голос слегка срывается. — Нет, детка. Я серьёзно. — Он осторожно двигается подо мной.

Моя челюсть отвисает, когда я смотрю на эту маленькую коробочку.

— У меня была целая речь, — говорит он с очередным задыхающимся смехом, нервно потирая затылок. — Но теперь я смотрю на тебя и едва могу думать.

Я открыто плачу.