Страница 17 из 67
Кивнув, Анна восхищенно погладила холодную поверхность и почувствовала, как что-то мягкое и теплое коснулось ее левой ноги. Посмотрев вниз, она увидела пушистого полосатого кота, который с важным видом направился к центру главного зала. Заметив ее взгляд, Синан засмеялся:
– О, это знаменитый кот Гли, своеобразный живой четвероногий талисман Айя Софии. Посмотри, какой необычный у него профиль. Кое-кто утверждает, что Гли хранитель, даже хозяин собора. Он очень любит бродить возле императорского места. Впервые я увидел его, когда он умывался неподалеку от минбара. Кстати, императорское место, омфалион, еще называют Центром или Пупом Земли. Вот только здесь никогда не короновали ни одного из императоров.
– Знаешь, мне кажется, что мусульманские все-таки довольно органично вписались в интерьер, – сказала Анна, окинув взглядом восемь огромных – семь с половиной метров в диаметре – дисков, обтянутых кожей, покрытой золотистой арабской вязью, которые были закреплены по периметру зала между колонн галереи второго яруса.
Синан охотно с ней согласился, и тут же продолжил рассказывать:
– Ты в курсе, что изображения – это написанные на арабском языке имена Аллаха? По левую сторону – Мухаммеда, по правую – имена четырех халифов: ЭбуБекра, Омара, Османа и Али, а по бокам от парадного входа – имена внуков пророка, Гасана и Гусейна. Их принято считать самыми выдающимися надписями в исламском мире. А в алтаре находится михраб, указывающий на Мекку.
– Я что-то слышала про подземелья… – заговорила Анна, едва он замолчал.
– Да, конечно, подземелья! Их исследовала турецкая команда Гюленсоя. Они провели три серии погружений в 1988, 2009 и 2013 году. Фотографии, сделанные в процессе исследований, были выставлены в кафе «Пепо» в Бейоглу. Вот, смотри. – Синан вытащил из кармана телефон, запустил просмотр видео и протянул его Анне.
Она всмотрелась в небольшой экран – это была запись отрывка из интервью. Рассказ вел мужчина, вероятно, тот самый Гюленсой.
«…Мы нашли катакомбы и подземные склепы. Катакомбы представляют собой помещения для захоронений, в которых тела располагаются в специальных нишах, тогда как в подземных склепах тела располагаются на полках. До того, как мы спустились в подземелья Айя Софии, не было уверенности в том, похоронен ли там вообще кто-либо…»
– Они погружались в два колодца в центре здания и при выходе из него, – объяснил Синан, выключая телефон, – а также спускались в сухой каменный коридор высотой семьдесят сантиметров, который начинался под нартексом
14
Святой Софии и вел в двух противоположных направлениях: на юго-запад, в сторону ипподрома, и на северо-восток, в направлении Топкапы
15
. Примерно через пятьдесят метров коридор с обеих сторон разветвлялся надвое. Оба рукава юго-западной части упирались в тупик, а рукава северо-восточной части вели на дворцовый двор и к двум камерам с двухметровыми полками – в каждой из них были обнаружены человеческие кости. Как бы я хотел там побывать! – воскликнул Синан и с досадой поморщился, услышав звонок сотового телефона.
Посмотрев на экран, он извинился и вышел на улицу для разговора, а Анна тем временем побрела к боковому пандусу, чтобы снова подняться на верхнюю галерею, уже в одиночестве. Она посмотрела в окно, на пустые витрины еще не открывшихся маленьких ювелирных магазинчиков, и на секунду ей показалось, что время застыло. Полюбовавшись пейзажем, она вернулась к созерцанию главного зала собора.
Несмотря на множество дорогих элементов и украшений, он выглядел просторным и наполненным воздухом, а купол, уходивший далеко ввысь, создавал ощущение светлой легкости, являя собой пример того, как материальная красота создает красоту духовную. За долгое время материалы здания будто срослись и теперь перетекали друг в друга, образуя единую форму, а разнообразие архитектурных объктов, примененных при создании внутреннего интерьера, чудесным образом соединилось в гармонию цветов, форм и размеров.
Сделав на память несколько панорамных снимков, Анна направилась к пандусу, чтобы спуститься вниз. Подойдя поближе, она увидела, что примерно в середине спуска находится колодец; чтобы увидеть дно, Анне пришлось взобраться на один из окружавших его арочных проемов. Она было собралась сесть на него, чтобы увидеть весь атриум целиком, но тут у нее вдруг накатила дурнота: кружилась голова, и воздух стал казаться таким тяжелым, что только с большим усилием можно было его вдохнуть. Анна пошатнулась, и телефон выскользнул из ее ослабевших пальцев прямо в глубину колодца; она увидела, как он ударился о каменные глыбы пола, и стеклянная панель разлетелась на мелкие блестящие осколки, отражавшие свет, льющийся из окон.
– Вот черт! – невольно вырвалось у нее на родном русском языке.
– Что случилось? – встревоженно спросил Синан, только что вернувшийся внутрь собора.
Анна тряхнула головой, пытаясь избавиться от чувства дурноты, и непроизвольно выдала еще несколько ругательств, глядя вниз на обломки своего телефона.
– Я уронила мобильник, – сообщила она печально, после чего снова перешла на русский: – Черт подери!
– Анна, пожалуйста, перестань! – взмолился ее попутчик. – Мы же в храме. Пусть я не знаю смысла слов, но по интонации понимаю, что ты сейчас ругаешься. Давай лучше я помогу тебе достать его.
Они спустились вниз, и Синан помог ей взобраться на нижний проем, чтобы попасть внутрь колодца. Там Анна собрала остатки своего телефона, после чего выбралась обратно на пролет.
– Теперь все хорошо? – спросил ее спутник заботливо.
– Могло быть и лучше, – печально ответила Анна, показав ему обломки.
– Я про тебя, а не про телефон. С тобой все нормально? Нигде ничего не болит?
– Нет, спасибо.
Он помог ей спуститься и довел до самого выхода, а Анне уже не в первый раз пришлось гадать, что это: простая галантность или нечто большее. Ее взгляд невольно скользнул по безымянным пальцам Синана: на них не было колец, пусть это и не являлось абсолютным показателем. В Турции ей вообще оказалось очень сложно определять намерения мужчин, непростой задачей было завести даже обычное знакомство, не говоря уже о друзьях более близких.