Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 9

Остаток дня прошел под аккомпанемент кувалд и отборной брани. Если кто‑то думает, что паровую машину, простоявшую на маньчжурском морозе чёрт знает сколько времени, можно запустить поворотом ключа – этот человек идиот.

Весь день лесопилка напоминала растревоженный муравейник, центром которого стал «Ланц». Селиванов каким‑то чудом разыскал среди членов общины двух бывших кочегаров – Пахома и Сидора. Когда им сообщили, что они примут участие в запуске немецкого локомобиля, у обоих стали разом такие лица, будто их только что объявили предводителями тайного общества массонов.

– Пал Саныч, – доложился Пётр через час. Он стоял в моем кабинете грязный, по уши в саже, но довольный, – Котел вроде цел, льдом не рвануло. Хлынов, видать, перед бегством воду слил подчистую. Но мазут в масленках в камень превратился. И трубки… половина забита нагаром.

– Так… Прогревайте «рубашку» кострами, – распорядился я. – Медленно. Сначала согреть железо, только потом давать топку. И воду горячюю готовьте в чанах, на костре. Заливать ледяную в теплый котел нельзя – швы лопнут.

К полудню двор заволокло едким дымом. Мужики развели костры прямо под брюхом локомобиля. Пока железо «отходило», другая группа под моим присмотром тянула магистраль к помывочной. Те самые медные трубки, что я присмотрел в цеху. Крепили их прямо к стенам, наскоро обматывая ветошью для тепла.

Остаться в стороне у меня не получилось. Не усидел на месте. Сам полез в баню. Хотелось помочь и ускорить весь процесс. В идеале нам нужно запустить котёл уже сегодня. Но это, конечно, в идеале. В реальности, черт его знает, как получится.

– Сюда трубку заводите, – ткнул я в один из чанов. – Ставьте Т‑образный наконечник с дырками. Как пар пойдет, он воду изнутри вскипятит за десять минут. Это называется барботирование. Запоминайте слово, привыкайте к прогрессу.

К пяти вечера небо над Харбином налилось густой синевой. Мороз крепчал. Люди, кутаясь в пальто и тулупы, хмуро поглядывали на «Ланц». В глазах многих читалось откровенное недоверие. Не верили мои подопечные в своего князя. Думали, я дурью маюсь. От некоторых даже слышались тихие шепотки.

– Да не может он сегодня заработать…

– Конечно. И что его сиятельство горло рвёт? Да людей по морозу гоняет.

Я на пораженческие высказывания никак не реагировал. Потому что знал – костьми лягу, но эта чертова махина заработает до ночи.

– Давление⁈ – крикнул кочегарам.

– Семь атмосфер, ваше сиятельство! – отозвался Пахом. – Клапана поют!

– Давай! – я резко махнул рукой.

Сидор рванул за рычаг. Над лесопилкой разнесся такой оглушительный, пронзительный гудок, что вороны с громким карканьем посыпались с окрестных деревьев, а мелкота во дворе брызнула врассыпную.

Этот звук был манифестом. Мы здесь. Мы живы. И мы – сила.

Через минуту из трубы бани повалил густой, белый пар.

– Пошла горячая! – заорал кто‑то у помывочной. – Матерь божья, кипяток прямо из трубы!

Настоящий триумф случился через десять минут. Я приказал Пахому накинуть ремень на шкив генератора. Старая динамо‑машина, закрепленная на станине «Ланца», недовольно взвыла, заскрежетала, но вал пошел.

Сначала тускло, оранжево, а затем в полный накал под козырьком конторы и в главном бараке вспыхнули электрические лампочки. В сумерках Маньчжурии это выглядело как чудо. Люди замерли. Даже бабка Арина, тащившая охапку дров, выронила их в снег и принялась активно креститься.

– Ну вот, – я повернулся к Тимофею. – Свет и горячая вода. Зови Селиванова, пусть гонит всех в баню по сменам. Сначала женщин с детьми, потом мужиков. И спроси, он хлорку подготовил?

Пока народ штурмовал баню, смывая с себя многодневную, если не многонедельную грязь, я вернулся в кабинет. Там уже кружился Бессонов. Профессор, отмытый и переодетый в чей‑то чистый китель, бегал вокруг стола, на котором были разложены чертежи.

– Все получилось, князь! Локомобиль заработал. Честно признаюсь, не верил, что сегодня управитесь. Сомневался. Приношу свои извинения. Однако вынужден вас огорчить. У меня плохие новости по нашему… проекту.

– Выкладывайте, Семен Андреевич, – я прошёл к столу, замер рядом с профессором, внимательно изучая чертеж.

Этот гений спиртового производства ухитрился где‑то раздобыть бумагу. Самую настоящую. Впрочем, учитывая, что аристократия, рванув из Читы прихватила с собой кучу всякого барахла, кроме практичного и нужного, наверное, не удивлен. Бумага вместо хозяйственного мыла – вполне в их репертуаре.

– Медь. – Начал Бессонов, – Я прошелся по цехам. Часть труб вы забрали для локомобиля и это вполне оправдано. Без горячей воды, без света нам было бы туго. Осталось совсем немного. Хватит на змеевик и пару тарелок. Для четырехметровой колонны Савалля нам нужно еще минимум пудов пять листовой меди и трубок разного сечения.

Я задумчиво посмотрел на чертеж, потом на профессора. Повернулся к двери и громко крикнул:

– Петр! Селиванов!

Приказчик как раз должен находится на втором этаже. Видел, как он пинками гнал сыновей в баню. Парни, как и большинство подростков, ошибочно полагают, что настоящий мужчина должен быть могуч, вонюч и волосат. Потому рвения к мытью они не проявили. Отец думал иначе. Он весьма ощутимыми подзатыльниками объяснил сыновьям в чем они не правы. За пять минут.

Двери приоткрылась, в щель просунулась физиономия Селиванова.

– Звали, ваше сиятельство?

– Да. Заходи.

Я дождался пока Петр окажется внутри комнаты, а не снаружи, потом продолжил.

– Ты сегодня искал медь? Спрашивал? «Разведчиков» отправлял в город?

– Отправлял, Павел Александрович, – Селиванов тяжело вздохнул, – Наш грузинский князь и еще трое. Если говорить точнее, они ездили на Пристань, к скупщикам. Медь исчезла. Совсем. Говорят, японцы из «Иокогама Спеши Банк» выгребают всё подчистую. И листы, и лом, и даже церковную утварь. Где за деньги, а где и так – за «спасибо». Складывают на портовых пакгаузах под охраной. Готовят к отправке в метрополию. Стратегический ресурс.

Японцы… Любопытно…

– Значит, официально купить не выйдет, – констатировал я. – А неофициально?