Страница 69 из 333
— Непременно, но чуть позже, — бросил я через плечо и быстро нашёл себе дело. Очень важное. Начал с умным видом изучить купчую на лесопилку. В реальности, просто отсрачивал разговор с вахмистром. Пока не знаю, как ему объяснить неожиданные таланты князя Арсеньева.
Потом принялся выстраивать план переезда. По пунктам.
Тимоха упорно кружился рядом. Молчал, сопел и демонстративно ждал, когда «его сиятельство» соизволит обратить на него внимание.
Судя по мрачной физиономии казака, он бы с огромным удовольствием взял меня за шиворот да тряхнул хорошенько. Но… Субординация вбита в вахмистра намертво. Он даже по имени, без отчества и титула, обратился только один раз, когда испугался за мою жизнь.
Спустя два часа вернулся Прокин. Раскрасневшийся от мороза, с туго набитым холщовым мешком.
— Все по списку, ваше сиятельство! — радостно сообщил поручик. — Магний в трех фотоателье скупали, чтоб не подозрительно. Соль из аптеки. Жестянки из-под чая у китайца-старьевщика взяли. А селитру калиевую у бакалейщика выторговал, вместе с мотком суровой нити. И вот ещё… Куски кожи…Пойдут такие?
— Сейчас посмотрим, — ответил я поручику, откладывая в сторону купчую. У меня уже глаз от нее дергался. Выучил текст наизусть.
— Павел Саныч, поговорить бы… — снова завёл свою шарманку Тимоха.
— Господин вахмистр! — я сделал суровое лицо, с осуждением посмотрел на казака, — Поумерьте ваши желания. Видите, Павел Саныч решает важные вопросы? — Потом хлопнул Тимоху по плечу, а то у него лицо стало такое, будто его сейчас разорвет на части, то ли от злости, то ли от нетерпения, — Поговорим, Тимофей. Непременно.
Вот же настойчивый тип. Нет, он не угомонится. Надо срочно придумывать версии, соответственно которым юный князь превратился в опытного и прожженного профессионала.
Я смахнул солому с одного из деревянных топчанов. Вывалил содержимое мешка. Внимательно все изучил. Прокин молодец. Отлично справился с заданием. Главное, чтоб теперь руки не подвели. И голова. Сто лет ничего подобного не делал.
— Ну что, Тимофей? — я повернулся к вахмистру, — Теперь пора возвращаться в город. Нужна информация. Думаю, может, снова навестить Соломона… Или зайти к мадам Розе.
— Непременно, Павел Александрович, — ответил Тимоха, глядя на меня тяжелым, немигающим взглядом. — Только вы уж не обессудьте, сначала все-таки хотелось бы поговорить с вами кое о чем. Прямо сейчас. Наедине.
Я мысленно усмехнулся. Не получилось соскочить. Ну ладно.
В принципе, Тимофея понять можно. Он несколько дней наблюдал за метаморфозами, творящимися с юным подопечным, и тихо офигевал. Но история со светошумовой гранатой стала последней каплей.
Дальше избегать разговора неразумно. Вахмистр не успокоится. Надо поставить точку в его сомнениях.
Я кивнул остальным мужикам в сторону выхода. Те, сообразив, что намечается серьезный разговор, быстро ретировались из теплушки на мороз.
Мы остались вдвоем.
Тимофей подошел вплотную. Глаза колючие, настороженные.
— Вот что скажу, Павел Саныч, — начал он глухо, слова давались ему с трудом. — Я вас с измальства знаю. На руках таскал, когда вы еще в одной рубашонке бегали. Характер у вас завсегда был… ну… нежный. Ранимый. Батюшка ваш, царствие ему небесное, всё сокрушался, что нет в единственном сыночке крепкого стержня. А тут…
Тимофей широким жестом указал на ящики с оружием.
— Шашкой в горло бьете насмерть, глазом не моргнув. Дела крутите с евреями и китайцами, как купец прожженный. Еще и на свой карман их выворачиваете. Тактикой командуете, что настоящий генерал. Барон Корф такого даже не знает. А теперь еще и бомбы… Будто всю жизнь только этим и промышляли!
Вахмистр заглянул мне в глаза.
— Не верится, ваше сиятельство, что тиф обычных людей так меняет. Что опосля болячки этой, добрый, мягкий характер в булатную сталь превращается. Иначе у нас добрая половина народу в героев непобедимых превратилась бы! Сколько их по лазаретам, тифозных. Нет, науку понять могу. Вы ею с удовольствием занимались. Вечно вам батюшка учителей всяких да книги умные выписывал. Сомневаюсь только, что они такие уроки давали. Вы уж скажите, как на духу… Что происходит?
Я вздохнул. Момент скользкий. И выход у меня один. Сейчас народец еще больно верующий. Особенно казаки. На это и буду давить. Других вариантов все равно не имеется.
— Сядь, Тимоха.
Вахмистр упрямо мотнул головой. Остался стоять. Смотрел он при этом на меня с затаённой надеждой. Ему очень хотелось услышать объяснение, которое успокоит его мятную душу.
— Помнишь, когда там, в вагоне, помирал? — понизил голос, будто собираюсь поведать Тимофею свои самые сокровенные тайны, — Ты понимаешь… ведь уже за гранью был. Вот тебе истинный крест, — я широко перекрестился. — Летел в темноту. Видел яркий свет в конце коридора. И было мне… ну, назовем это видением. Я вдруг рассмотрел наше будущее, Тимоха. Как отдадим концы здесь, в грязном снегу Харбина. Если не стану другим. А еще, видел отца. Ясно видел, как тебя сейчас. И он мне сказал: «Хватит быть ранимым мальчиком, Паша. Империи больше нет. Стань волком, иначе вас всех сожрут».
Я выдержал паузу, позволяя казаку переварить услышанное.
— И знаешь, Тимоха… Будто пелена с глаз спала. Знания, инстинкты — они словно сами в голову вложились. Может, батюшка чего рассказывал, а я по юности не вслушивался. Может, пока в Омске да в Чите были, что-то наблюдал. И вот оно, это знание, мгновенно в голове включилось. Каждое крохотное воспоминание вылезло. А что до порошков… сам же говоришь, науку я всегда любил. Читал много. Просто теперь могу найти этому стоящее применение.
Тимофей немного расслабился, задумчиво почесал бороду. Божий промысел и свет в конце тоннеля в его логику укладывались.
— Науками-то вы и впрямь сильно увлекались… — пробормотал он. — Батюшка ваш всё ругался, бывало, что руки ерундой пачкаете. Говорил, лучше бы шашку точили. Вон оно как… Значит, озарение пришло. Перед ликом смерти. Наказ отцовский.
— Именно так, Тимоха, — я утвердительно кивнул. — Выжил наследник Арсеньевых, видимо, не просто так. Значит, Господь меня для дела оставил.
Вахмистр тяжело вздохнул. Снял папаху, истово, широко перекрестился на темный угол вагона.
— Простите, Павел Саныч. Чего-то бес попутал. Сам не знаю, в чем усомнился. Видит Бог, больше не допущу такого. Эх… Батюшка ваш… Видел бы он своего сыночка…
Я только открыл рот, чтобы заверить Тимофея, что зла на него не держу, как с улицы донесся истошный, надрывный крик.