Страница 332 из 333
Потом явился Селиванов с деньгами для Чжао. Две с половиной тысячи даянов он разложил по двум холщовым мешочкам и завязал разными узлами – две тысячи за есаула, пятьсот за очкарика. Аккуратный человек Пётр Иванович. Попытался что‑то сказать про Бессонова и про уголь, но я так на него посмотрел, что Селиванов мгновенно все понял Попятился к двери, повторяя одно и то же:
– Цех должен работать, все понятно, ваше сиятельство. Никаких перебоев. Не извольте переживать.
А я как бы не переживал, я хотел, чтобы обязанности были распределены, и чтобы ко мне не бежали по каждому вопросу. Твою мать…Когда же выздоровеет Тимоха? Только сейчас я понял, как много вахмистр делал за моей спиной, в хорошем смысле слова. Часть проблем до меня просто не доходила, решалась на уровне казака. И не только по теме безопасности
К девяти выбрался в лазарет. И, пожалуй, впервые за последние дни очень сильно обрадовался.
Тимофей сидел.
Не лежал, а именно сидел – свесив ноги с койки, вцепившись обеими руками в спинку, серый, мокрый от испарины, с трясущимися коленями. Рядом с недовольным лицом стоял Шэнь и придерживал вахмистра за плечо.
– Ты чего вытворяешь? – кинулся я к пластуну.
– Так это… – Он попытался улыбнуться, вышла гримаса. – Слово дадено, Павел Саныч. В воскресенье надо на крестинах Шаховского стоять. Значит, сегодня сидеть надо. Иначе не выйдет.
Логика железная. Спорить бесполезно.
– Долго сидишь?
– Третий раз встаю. По чуть‑чуть. Старик считает.
Шэнь молча показал два пальца. Не знаю, что это значило – то ли две минуты, то ли два раза в час, – но выглядел китаец удовлетворённым.
– Хорошо, – кивнул я вахмистру. – Только не геройствуй.
Двинул из лазарета на улицу, в дверях столкнулся с Шаховской. Вера Николаевна несла стопку чистого полотна.
Как только увидел Веру Николаевну, вспомнил про свое обещание купить крестик.
Съездить в город сегодня не мог никак. Отправил в лавку одного из парней Корфа с деньгами и с наказом брать серебряный, простой, без камушков и без гравировки. Не из жлобовства, а потому что так правильно.
Затем отправился к товарному вагону, потому что там вдруг что‑то басовито затарахтело.
И тут меня ждала еще одна радостная новость. Осеев с Гастоном всё‑таки завели «Рено».
Мотор молотил неровно, чихал, выбрасывал через выхлоп сизые клубы, но работал. Алексей сидел на корточках у моторного отсека и слушал его так, как доктор слушает грудь больного. Гастон торчал из башенного люка по пояс, чёрный от копоти и совершенно счастливый.
– Mon prince ! – заорал он, перекрикивая двигатель. – Машина живая! Фрикционы держат! Дай мне день, и я тебе её по двору катать буду!
Я поднял большой палец. Типа, огонь, парни!
Однако хорошего настроения мне хватило на час.
Потому что в десять я поднялся к себе, позвал Корфа, и мы занялись обсуждением вопроса безопасности лесопилки. А вернее того, что по предварительным данным к нам так‑то должны нагрянуть люди Красильникова. Чжао не успеет убрать есаула до завтрашнего утра, он сразу сказал что потребуется время. И я не знаю, отменил ли свой приказ Хондзё. Может, он его просто видоизменил.
– Итак, что мы имеем, Владимир Николаевич… Кордон отменён – это факт. Отменен ли Красильников – мы с вами не знаем. Задаток он получил и это серьезный аргумент.
– Согласен, – кивнул генерал.
Он сидел напротив стола, на стуле, я устроился как обычно в кресле.
– Дальше. Кордон майору нужен был не сам по себе. Ему нужно просто уничтожить меня и моих людей. Это и наказание, и урок для остальных.
– Думаете, ищет замену предыдущему плану, – нахмурился Корф.
– Думаю, он её уже нашёл. Вчера вечером Хондзё отправился к полковнику Цзин Юаню.
Барон посмотрел мне в глаза и стал еще более мрачен.
Старый вояка в таких вопросах соображает быстрее многих. Кто такой начальник харбинского гарнизона и чем он отличается от санитарной комиссии Владимир Николаевич тоже понимает.
– Солдаты, – произнёс он.
– Солдаты, – согласился я, – И скорее всего новый приказ, соответственно которому лесопилку закроют на выход и на вход, чтобы Красильников мог спокойно провернуть задуманное. Вопрос один: какой приказ? Что можно предъявить русскому князю, чтобы китайские военные на законных основаниях заблокировали нас от внешнего мира. Чтобы мы все оказались заперты в одном месте и чтобы убийство почти двухсот человек потому можно было красиво объяснить общественности.
Барон помолчал.
– Оружие, – сказал он наконец. – Ваше сиятельство, для военного человека этого более чем достаточно. Вы же понимаете, Токуму Кикан прекрасно знают, кто ограбил их поезд. Вы, хунхузы и «зеленые братья». Хондзё достаточно сообщить Юаню, что на территории лесопилки сложено много оружия. Японского, украденного. Самурай ведь не знает, что кроме танка вы ничего себе не взяли.
– Черт…– я завис, соображая над новыми вводными, – Но у нас реально полным‑полно оружия, купленного еще месяц назад.
Корф тихо кашлянул в кулак, а потом осторожно произнес:
– Павел Александрович, я обязан сказать вам одну вещь.
– Говорите.
– Простите, но против солдат нам воевать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Ни пулемёты, ни забор, ни железная коробка в вагоне тут ничего не решают. Отбиться можно от банды. От армии отбиться нельзя. Первый же выстрел по регулярной части превращает вас из уважаемого коммерсанта в мятежника, и давить вас будет уже не японец, а маршал Чжан Цзолинь.
Я с уважением посмотрел на барона. Молодец мужик, не только сообразил, но и набрался смелости, чтобы сказать мне в лоб.
– Знаю, Владимир Николаевич. Мы не будем воевать с армией, не волнуйтесь.
– Тогда я спокоен, – кивнул Корф.
– Значит сейчас мы должны заняться вот чем… Когда явятся люди Юаня, на лесопилке должно быть исключительно чисто. Посмотрят, поищут, ни черта не найдут и уедут восвояси. Тут уже никак нас ни в чем не обвинишь.
Высказался и тут же сам задумался. Пытался сообразить, сколько у меня на базе опасных моментов.
Спирт. Объясним. Есть договор с Ковальским, есть накладная, есть подписи. Производство, конечно, не оформлено как положено, но за такое в Харбине двадцатого года только штрафуют.
Оружие Игнатова. Маузеры и гранаты. Куплены у частного лица, без единой бумажки, и никакой бумажки тут быть не может по определению – такие вещи в лавке с прилавка не берут. Статья.