Страница 326 из 333
– Кабинет купца, – произнёс он. Это был не вопрос, а утверждение.
– Верно. В прошлый раз мы не успели найти кое‑какие документы. Они мне нужны. Манью уверена, что тайник именно там, и я склонен ей верить.
– Сколько нас?
– Трое. Ты, я и девчонка. Все точно так же.
– Время?
– Выходим в полночь.
Гастон снова поднялся со стула, взял пальто. У самой двери остановился, повернулся вполоборота.
– Mon prince . Один вопрос всё‑таки задам.
– Задавай.
– Китайская мадмуазель. Уверен, что ей можно доверять? Я не вникаю в твои дела, но понял, что дом принадлежит одному японскому майору. Кем является майор, мне тоже известно. Всему Харбину известно. Ты веришь этой Манью настолько, чтобы дергать тигра за усы?
– Верить людям на слово – занятие для гимназисток. – Ответил я, – Верить надо в расчёт. Мы ищем бумаги, которые нужны мадмуазель сильнее, чем мне. Для меня они – хороший козырь и выгода. Для неё – единственная возможность остаться живой, когда майор Хондзё решит, что она больше ему не нужна. Пока тайник не найден, Манью будет тащить нас туда на своём горбу и молиться, чтобы мы не свернули с полдороги. Вот это гарантия. А клятвы и честные глаза – это не гарантия, это театр. В остальном… ты прав, что не лезешь в мои дела. Они бывают опасными.
Гастон подумал, кивнул.
– А когда найдёте эти бумаги? – спросил он, проигнорировав мои слова об опасности.
– А когда найдём – тогда и посмотрим, кто чего стоит.
– Bon , – француз усмехнулся одними уголками губ. – Понятно. Тогда я буду рядом и буду смотреть за ней. Всегда.
Танкист сделал какой‑то замысловатый жест рукой, будто собирался отвесить поклон, и удалился. Дверь за ним затворилась мягко, без стука. В общем‑то, разговор у нас получился весьма продуктивный.
Я побестолковился еще около часа, потом начал готовиться к вылазке. Одежду выбрал соответствующую. Тёмные штаны, мягкие сапоги, толстый чёрный свитер, поверх – короткая овчинная безрукавка. Ничего звенящего, ничего блестящего. «Маузер» сунул за пояс, взял свечу и коробок спичек. После того, как закончил все приготовления, вышел на улицу.
Двор к полуночи вымер. Мороз решил проявить себя всерьёз, снег под подошвами не скрипел, а трещал, будто ломали сухой хворост. Фонари горели через один – Селиванов экономил керосин, на ночь оставлял только парочку рабочих, и правильно делал. У ворот темнела неподвижная фигура часового. Все как положено.
Гастон ждал у крыльца. Стоял, сунув руки в карманы, смотрел куда‑то поверх забора. Услышав мои шаги, повернул голову, молча кивнул. Через минуту из темноты вынырнула Манью.
Мы не стали тратить время на разговоры, хотя, уверен, уж кому‑кому, а китаянке точно хотелось задать несколько вопросов. Относительно сегодняшнего представления в кабинете, которое я устроил для Михаила. Однако девчонка решила, видимо, повременить с выяснением отношений. Или не хотела ругаться в присутствии Гастона.
Мы цепочкой двинулись к лазарету, проскользнули внутрь. В пакгаузе стояла тишина. Возле палаты Тимофея, на стульчике, снова дремал Шэнь. На наше появление он никак не отреагировал. Либо так крепко спал, либо решил проявить благоразумие.
Миновали палаты, добрались до прежней комнаты Манью, проскользнуди внутрь.
Гастон прикрыл за нами дверь. Китаянка опустилась на колени, поддела фальшивую половицу, потянула щит вверх.
– Сегодня в доме Хлынова будет спокойно, – сказала вдруг Манью, не оборачиваясь. – Майор уехал вечером и до утра не вернётся.
Я замер рядом с девчонкой со свечой в руке. Только собирался ее зажечь.
Вопрос напрашивался сам собой. Откуда, милочка, тебе это известно?