Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 20

Разговор с Селивановым меня вполне удовлетворил. Хуже всего ожидание и незнание, а так – процесс пошел, уже хорошо. Даже настроение как‑то улучшилось. По этому поводу решил сделать что‑нибудь полезное, например, проведать Тимоху.

Надо признать, отсутствие вахмистра в моей жизни ощущалось очень сильно. Во всем. Встречи, бытовые мелочи – раньше пластун одним своим существованием снимал ряд проблем. Теперь же приходилось выкручиваться.

В лазарете стояла тишина, которую нарушал лишь тихий треск поленьев в буржуйке. В коридоре было пусто. Ни Лебедева, ни Шэня я не увидел. Видимо, Тимофею настолько полегчало, что доктор не побоялся оставить его одного.

Я тихонько проскользнул в палату.

Пластун лежал на койке, укрытый одеялом до груди. Услышав шаги, приподнял голову. Щёки у него были все ещё впалые, кожа серая – с утра ничего особо не изменилось. Но взгляд стал другим. Живым.

– Павел Саныч.

Голос Тимофея звучал пока еще слабо.

Я подошел к кровати, присел на табурет.

– Как ты?

– Все хорошо, ваше сиятельство. Шэнь опять какой‑то дряни принёс, велел глотать. Не знаю, чего он туда мешает, но силы возвращаются.

Что старый китаец мешает в свои отвары – вопрос отдельный. Подозреваю, этот секрет у деда не выпытать даже под страхом смертной казни. Но факт остаётся фактом: человек, которого позавчера можно было записывать в покойники, сегодня разговаривает и выглядит вполне бодро.

– Значит, глотай молча и не морщись, – усмехнулся я, – Шэнь в этом деле понимает больше, чем мы с тобой вместе взятые.

– Так кто же спорит, ваше сиятельство. Только больно его пойло противное.

– Это да. Сам пробовал, знаю. Слушай, Тимоха… По крестинам всё решено. Через три дня проведем. В воскресенье. И ты, брат, к этому времени должен встать. Хоть на пять минут, хоть держась за стенку, но встать. Шаховская сказала, без тебя все это мероприятие утратит половину значимости. Я с ней согласен. Понял?

Тимофей приподнял голову от подушки. У него даже лицо как‑то посветлело.

– Понял, Павел Саныч. Встану. Слово даю.

– Вот и договорились.

Ставки в этом деле я поднял вполне сознательно. Когда‑то давно, в прошлой жизни, в Москве меня один хирург научил простой вещи: раненому мужику нужна причина. Не бульон, не микстура и не сочувствие в глазах медсестры, а конкретное дело, которое без него не сделается. Тимохе такую причину я только что выдал.

Хотел уже уходить, когда вахмистр вдруг задал вопрос, на который точно расчета не было:

– Павел Саныч. А что ж не рассказываете новости? Говорят, Соломон Маркович с дочкой приезжали?

Я замер, посмотрел на пластуна внимательно.

– Кто доложился?

– Матрёна бульон приносила. Бормотала чего‑то. Мол, гости важные были, и барышня красивая про меня спрашивала. Я поначалу решил – блазнится. А после Шэнь заходил, увидал, что мучаюсь в догадках, и подтвердил. Приезжала.

Ну и разведка у нас. Токуму Кикан со своими шпионами может расслабиться и идти учиться к кухаркам. Раненый, который лазарета не покидает, ухитрился заполучить информацию из двух источников сразу.

– Ой да ну, – усмехнулся я. – Было дело. Приезжала Рахиль Соломоновна. С вареньем малиновым, с пирожками. Хотела тебя навестить, да Сергей Петрович грудью встал в дверях. Пригрозил напоить касторкой всякого, кто полезет к болящему.

Тимофей качнул головой, тихо хмыкнул.

– Строгий у нас доктор.

– Строгий. Сказал, варенье можно приносить не раньше, чем через неделю.

Снова помолчали. Вахмистр смотрел куда‑то мимо меня, в холстину.

– Ну а сама‑то она как? – спросил тихо, будто через силу.

– Хорошо она, Тимофей, – Я положил ладонь вахмистру на предплечье, – Ты же понимаешь, что Блаун столь трогательную заботу со стороны дочери не оценил. А главное – он насторожился. Теперь не успокоится, пока не выяснит, в чем дело. Придется тебе, Тимоха, ответ перед рассерженным отцом держать. Не могу сказать, что меня вся эта ситуация радует, но… В любом случае буду на твоей стороне. Если надумаешь, поедем к Соломону свататься. Не уверен, что еврей это сватовство переживет, однако так скажу. Твое счастье для меня важнее предрассудков и условностей.

Пластун на мгновение прикрыл веки, потом снова посмотрел мне в глаза.

– Спасибо, Павел Саныч.

– Спи, Тимоха. Выздоравливай.

Вышел из комнаты, прикрыл ширму и направился к дверям.

На улице уже плотно легла ночь. Керосиновые фонари на столбах горели ровно, только чуть подрагивали от мороза.

Селиванов возился у складских дверей с амбарным замком. Похоже, Бессонов успел передать управляющему мое распоряжение насчет хранения товара.

– Пётр, –окликнул я его, – Как Гастон появится – вели, пусть ко мне сразу идет.

– Понял, ваше сиятельство.

– И ещё. Найди Манью прямо сейчас, передай ей одно слово – полночь. Она сама всё поймёт.

– Сделаю, Павел Александрович. Прямо сейчас.

Управляющий даже бровью не повёл. Вот за что я ценю Селиванова – у него есть редчайшая способность не задавать вопросов, ответы на которые ему знать не положено.

Кивнул Петру, мол, молодец, мужик, двинулся дальше.

В конторе поднялся на второй этаж, скинул шубу прямо на топчан, уселся за стол. Пододвинул чернильницу, взял чистый лист и начал набрасывать список дел на ближайшие дни.

Деньги для Чжао. Две с половиной тысячи даянов, и желательно не одной кучей, а по‑человечески, с разделением по двум заказам. Разговор с Соломоном Марковичем по деталям поставки Ковальскому. Крестины. И по каждому пункту куча нюансов.

Посмотрел на получившийся перечень, мысленно усмехнулся. Убийство есаула, похищение человека, поставка спирта и таинство крещения младенца – всё в одном столбике, аккуратным почерком. Хорошо, что этот листок никто, кроме меня, не увидит. Прямо записки маньяка какие‑то.

Прошло минут двадцать. Может, чуть больше.

С улицы раздался знакомый скрип – открывались ворота. Я поднялся, подошёл к окну, отодвинул занавеску на пару пальцев.

Во дворе стоял наёмный извозчичий экипаж. Не наш. Из него неспешно выбрался Михаил, кивнул вознице, расплатился. Извозчик развернулся и покатил обратно к воротам.

Грузин постоял с минуту у крыльца, глядя себе под ноги. Просто стоял и смотрел в снег, будто мысленно решал какую‑то задачку. Потом двинулся к конторе.

Я отошёл от окна, чтобы он меня не заметил.

Спускаться навстречу и лезть с расспросами не стал. Не тот момент. Рано пока.