Страница 311 из 333
В коридорчике стояла тишина. Из приоткрытой двери импровизированной ординаторской доносился раскатистый, мерный храп. Сергей Петрович Лебедев спал прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки. Рядом валялся стетоскоп и перевернутая эмалированная кружка. Доктор вымотался до предела, вытаскивая нашего пластуна с того света, и теперь организм просто взял свое.
Будить эскулапа я не стал. Осторожно прошел в палату.
Тусклый свет керосиновой лампы, прикрученной на самый минимум, выхватывал из полумрака широкую кровать. Тимофей лежал на спине. Укрытый по самую грудь шерстяным одеялом, казак казался еще огромнее.
Подошел ближе, вглядываясь в лицо вахмистра. Дыхание стало ровным, без пугающих хрипов. Заострившиеся скулы утратили землистую желтизну. Кожа порозовела, черты лица словно разгладились. Пластун спал, набираясь сил.
В углу, на низком деревянном табурете, неподвижно сидел мастер Шэнь. Старик сливался с темнотой, напоминая статую. Если бы не открытые глаза и внимательный взгляд, подумал бы, что и этот спит сидя.
– Кризис миновал, – произнес Шэнь, не дожидаясь моих вопросов. – Сильный. Поить отварами больше не нужно. Тело само борется.
– Когда он очнется? – спросил я шепотом, не отрывая взгляда от Тимофея.
– Когда? – старик прикрыл веки на секунду, будто что‑то прикидывал в голове, потом снова посмотрел на меня и ответил. – Завтра солнце поднимется, и воин откроет глаза. Сможет говорить.
– Спасибо, мастер, – поблагодарил я, а потом зачем‑то поклонился травнику.
Ответного жеста не последовало. Шэнь снова превратился в бесстрастную статую, погруженную в созерцание чего‑то невидимого.
Покинул лазарет, направился к конторе. Ноги передвигались механически, утопая в рыхлом снегу. Поднялся на второй этаж, толкнул дверь кабинета, стянул шубу и бросил ее на топчан.
Сил раздеваться не осталось. Опустился на край жесткой постели, стащил сапоги. Печка давно прогорела, температура в комнате стремительно падала, но разводить огонь не было никакого желания. Рухнул на спину, закутался в суконное одеяло и уставился в темный потолок.
Сон, которого тело отчаянно требовало последние несколько часов, вдруг отступил. Мозг, словно заведенный часовой механизм, снова начал анализировать события вечера.
А потом опять всплыло имя – Михаил.
Грузинский князь с безупречными манерами. Полиглот. Человек, который появился из ниоткуда и так удачно вписался в общину. Переводил тот самый документ. Вписывал иероглифы.
Пытался найти хоть одно оправдание, хоть одну зацепку, указывающую на другого человека. Ни черта не выходило.
Осеев? Прямой и понятный парень. Нет.
Корф? Генерал живет честью, для него предательство равноценно выстрелу в висок.
Селиванов? Вообще не рядом. Он по уши в хозяйственных заботах и не лезет в другие дела.
Хот убейся, остается только Манджгаладзе.