Страница 28 из 333
Любопытно. Боится до одури. Но при этом — ни слез, ни истерики. Только застывший, ледяной ужас и… гордость. Такая породистая, сухая гордость, которую не спрячешь под обносками. Личико бледное, черты тонкие. Настоящий фарфор из старых запасов.
— Как звать? — спросил я.
Мальчик молчал, плотно сжав губы.
— Никитушка он, — влезла бабка.
Она снова метнулась к мальчишке, поспешно натянула ему на лоб дырявый картуз. Причём старуху даже не пугал Тимоха, так она рвалась спрятать парнишку от любопытных глаз. Хотя вахмистр — колоритный товарищ. Его грех не испугаться.
— Внучок мой, сирота горемычный…– бубнила бабуля без перерыва.
— Послушай, добрая женщина, — я усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — У твоего Никитушки кожа белее, чем у княгини Шаховской в лучшие годы. И руки… — взял мальчишку за запястье, повернул ладонь вверх. Мягкие, чистые, ни одной мозоли. — Такими руками только на фортепиано играть, а не картошку в деревне копать.
Пассажиры за моей спиной напряглись. Очкастый вытянул шею, стараясь рассмотреть получше, что происходит. Генеральша Корф замерла с открытым ртом.
— Чей мальчик? — мой голос стал холодным. — Говори правду. Если сейчас решу, что ты его выкрала — вылетишь из вагона на мороз. Если пойму, что лжешь — результат тот же. Считаю до трех. Раз…
— Барчук это! — выдохнула старуха. По щекам ее покатились слезы. — Щербатов он… Внучатый племянник Сергея Александровича Строганова. Никитушкиного отца граф наследником назначил. Но…сгинули они, Щербатовы. Сожрала их ента революция. А меня матушка Никиты, покойница, заклинала: «Сбереги, Арина, кровиночку, вывези в Харбин, а оттуда в Париж, к графу Строганову». Я при матушке его няней была почитай с рождения, а теперь к Никитушке приставлена. По деревням добрались в Читу. Тяжко было — сама недоедала, но детёнок кормлен был исправно и одет добротно. Как в городе оказались, родня приняла, обогрела, накормила. Два года жили там у дальней родственницы его семьи. Потом на поезд ентот попали чудом Господним. Пожалейте, ваша светлость, сиротинушку! Не гоните на мороз!
По вагону пронесся коллективный вздох. История впечатлила всех без исключения.
Я задумчиво потер небритый подбородок. Строгановы… Это вам не просто «голубая кровь» и выродившиеся салонные аристократы. Это — первые русские олигархи. Владельцы колоссальных состояний, горнозаводские короли Урала и Сибири, чью гигантскую промышленную империю красные экспроприировали подчистую. Коллеги по цеху, можно сказать.
Даже если старуха врала про конкретную ветвь, суть была ясна — мальчишка стоит дорого. Очень дорого. Это не просто ребенок, а живой «контрольный пакет» акций, за который в Европе у графа можно выторговать себе весьма солидный капитал. Если пацан попадёт к «плохим» людям… Варианты могут быть разные. И не все благополучные для парня.
— Строганов, значит… — протянул я. — Интересно
— Павел Александрович! — вдруг подал голос очкастый, в его глазах вспыхнул подозрительно алчный огонек. — Это же… Если мальчишку доставить в Париж к графу Строганову… Он отблагодарит. Сами понимаете. Последний представитель рода. Даром что мальчишке… лет восемь? Девять?
Я развернулся к умнику, обжег его взглядом. Погляди-ка. Уже началось. Очкастый строит коммерчески выгодные планы и не стесняется их озвучивать.
— Эм… — Поняв мой настрой, бесячья гнида моментально сдулся, сменил риторику, — Просто… это же наш святой долг! Мы обязаны помочь отпрыску столь славной фамилии! Великие промышленники, меценаты…
— Оставьте ваши порывы, милостивый государь, — оборвал я его. — Долг у нас один — доехать живыми. А с мальчишкой уж как-нибудь разберемся.
Снова посмотрел на пацана. Он тоже поглядывал в мою сторону. С вызовом и затаенной, жесткой искрой. Страх потихоньку уходил.
Да уж… Порода чувствуется. Не паркетная, а та самая, железобетонная, на которой его предки когда-то строили свою финансовую империю.
В общем-то, решение я принял почти сразу. Помогу пацану. Чего уж там. Заодно и карму подправлю.
— Тимофей, выдай бабуле и мальчишке порцию хлеба. Найди им место поближе к Селиванову. Петр, — я посмотрел на перебинтованного, — Головой за них отвечаешь.
— Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство, — коротко ответил Селиванов.
Подошел к мальчишке, положил тяжелую руку ему на плечо. Тот вздрогнул, но не отстранился.
Я вернулся к своим нарам, улегся на доски. Тепло от печки и еда окончательно разморили тело.
— Ну что, господа акционеры, — прошептал сам себе, закрывая глаза. — Похоже, наш венчурный фонд пополнился очень специфическим вкладом. Главное теперь — довезти этот вклад до биржи.
Мы ехали еще несколько часов. Я снова задремал.
Разбудил меня резкий скрип тормозных колодок. Состав остановился с сильным рывком, лязгнув буферами.
— Хайлар, — констатировал барон Корф. — Крупная станция. Столица Барги. Здесь всегда жесткий досмотр, господа.
Снаружи раздались резкие удары прикладами в нашу дверь.
— Кай мэнь! Открывай! — гортанный китайский крик.
Тимофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Вахмистр с натугой откатил дверь.
На перроне стоял китайский патруль. Офицер в добротной меховой шапке, с ним пятеро солдат. Выглядели они куда серьезнее, чем те оборванцы в Маньчжурии. Регулярная армия, похоже.
— Документы! Всем выходить на проверка! — громко приказал офицер. Его русский был в разы лучше, чем у того китайца, с кем пришлось иметь дело в Манчжурии.
Я не стал подниматься с нар. Лежал, укрывшись бобровой шубой, как римский патриций.
— Тимофей. Дай ему бумагу. Сюда никого не пускать.
Вахмистр взял из моих рук сложенные вдвое документы, которые мы получили от полковника Ли. Спрыгнул на перрон, преграждая путь китайцам, и молча, с мрачным достоинством сунул бумаги прямо в лицо офицеру.
Китаец недовольно выхватил листы, развернул.
Я наблюдал за ним из полумрака вагона. Как только его взгляд упал на огромные красные квадратные печати «Гуань-инь», вся спесь мгновенно испарилась. Он внимательно прочел иероглифы. Тут же вытянулся. Аккуратно, двумя руками, с почтительным поклоном вернул бумаги Тимофею.
— Прошу прощения, — козырнул в темноту вагона. — Литерная поезд. Осмотр нет. Счастливого пути.
Он развернулся и начал пинками отгонять своих солдат от нашего эшелона, гортанно выкрикивая ругательства по-китайски.
Тимофей залез обратно в вагон, но дверь закрывать не стал. Мы еще не все дела здесь выполнили.