Страница 267 из 333
– На окраину Нахаловки, ближе к речным докам, – пояснил грузин, устраиваясь рядом. – Там процветает одно злачное заведение. Владеет им грек по фамилии Пападопулос. Трактир называется «Убежище». Хотя, учитывая контингент, который там бывает, название звучит скорее как злая насмешка.
Тимофей, снова занявший место на облучке рядом с Еремеем, недовольно покачал головой.
– Опять по притонам шастать, ваше сиятельство. Ну разве это подходящее дело для князя? – пробурчал казак. – Никакой спокойной жизни.
– А что там за контингент? – поинтересовался я, игнорируя ворчание вахмистра. – Местная шпана? Ворье?
– Хуже, Павел, – Михаил вздохнул. – В «Убежище» собирается самый разношерстный интернациональный сброд. Наемники, дезертиры, списанные легионеры, контрабандисты и портовые крысы всех мастей. Гастон там практически прописался. Француз пьет горькую с утра до вечера. Если вдруг не найдем его на месте, хозяин‑грек точно подскажет, в какой ближайшей канаве искать нашего танкиста.
Еремей, когда услышал, куда нам предстоит ехать, принялся вздыхать и всем своим видом изображать страдание. Но возражать моему распоряжению, конечно же, не рискнул. Он послушно стегнул лошадь, экипаж выкатился за территорию лесопилки.
Пролетка понеслась веред, в сторону города. Достаточно быстро мы миновали приличные кварталы. Гладкая мостовая резко оборвалась, сменившись обледенелыми ухабами. Пейзаж вокруг стремительно менялся, теряя остатки городского лоска.
– Знаете, Павел, как официально зовется это место? Сунгарийский городок, – подал голос Манджгаладзе, плотнее запахивая бекешу. – Но в народе прижилось иное название. Нахаловка. Оно отражает суть куда точнее.
– Самозахват земли? – догадался я.
– Абсолютно верно. Тысячи беженцев хлынули в Маньчжурию, спасаясь от революции. Денег на аренду нормальных квартир у большинства попросту не имелось. Люди принялись занимать пустующие болотистые участки. Строили лачуги буквально за одну ночь из старых досок и ржавой жести.
– Странно, что китайские власти не снесли этот самострой, – заметил я.
Грузинский князь усмехнулся.
– Тут сработала местная хитрость. Так называемый «закон дымохода». Существует давний китайский обычай: если у постройки затоплена печь и из трубы идет дым, сносить ее запрещается. Бедолаги возводили печурку, бросали в нее дрова, а стены достраивали позже. Полиция приходила, видела дым и разводила руками.
Пролетка свернула в тесный переулок. Разница между Новым Городом и Нахаловкой откровенно бросалась в глаза. Впрочем, от Пристани этот район тоже отличался. Домишки реально были выстроены хаотично, практически друг на друге. Они зажимали нас с обеих сторон, стояли так плотно, что Еремею приходилось постоянно осаживать Марусю, демонстрируя чудеса конного вождения. Повозка то и дело норовила зацепиться за очередной угол.
Мы пробирались сквозь настоящий лабиринт. Над кривыми крышами стлался едкий смог от сжигаемого угля, а под колесами хрустели промерзшие лужи помоев.
– Место выглядит… ммм… как бы поприличнее сказать… – произнес я, оценивая суровый антураж. – Атмосферненько.
– Да, вы полностью правы. Об этом я и предупреждал. – согласился Михаил, – Но знаете в чем прелесть всей ситуации? Район расположен крайне выгодно. Примыкает к Главным механическим мастерским КВЖД. Зажат между респектабельным Новым Городом и Пристанью. Поэтому тут живет не только уголовники и всевозможный сброд. Обратите внимание, вот там, левее… – Манджгаладзе махнул рукой, – Видите? Тут много рабочих мастерских, а значит – много трудового люда.
Тимофей на облучке недоверчиво фыркнул.
– Трудовой люд? А француз этот, получается, в кабаке трудовые мозоли лечит?
– Конечно, нет, – отозвался переводчик. – С другой стороны, согласитесь, злачные заведения возникают повсюду. Не только в неблагополучных районах. Грек Пападопулос просто нашел отличное место для своего заведения. В темных переулках Нахаловки полиция появляется редко. Соседи не задают вопросов. Безопасно. Для темных дел – самое то.
Слова Михаила имели смысл. В густонаселенном трущобном районе легко затеряться. Идеальное расположение для трактира, где собирается подобный контингент.
Внезапно, где‑то под ложечкой неприятно засосало. Это было похоже на предчувствие. Будто встреча с Гастоном может выйти совсем не такой, как я ожидаю. Нахмурился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Внутренняя тревога стала сильнее.
– Что такое, Павел? – поинтересовался грузин, – Вы вдруг как‑то побледнели.
– Все хорошо, – ответил я Михаилу с натянутой улыбкой. – Просто усталость.
Отвернулся в сторону, делая вид, будто хочу повнимательнее изучать район, по которому мы ехали.
На самом деле в голове вдруг мелькнула четкая, уверенная мысль – не хорошо, ни черта не хорошо. Нас ждет очередная задница.