Страница 165 из 333
Тимоха мгновенно стушевался. Огромный пластун натурально попытался сначала слиться с вешалкой у входа. Потом понял, что ни черта не выходит, и пристроился мне за спину. Я бы даже сказал, прикрылся мною от красавицы, которая искренне смотрела на него радостным взглядом. Казак честно решил держать дистанцию и не травить душу ни себе, ни девушке.
Но Рахиль оказалась особой с характером. Заметив маневры здоровяка, она иронично изогнула бровь.
– Доброе утро, князь. Господин вахмистр, – бархатный голос девушки заставил Тимоху вздрогнуть. – Вы сегодня избегаете смотреть мне в глаза. Я вас чем‑то обидела?
Девушка шагнула ближе к казаку. Тимофей судорожно сглотнул, отступил на полшага назад. Потом еще. Пока его спина не уперлась в дубовый шкаф. Отступать дальше стало некуда.
– Никак нет, барышня… – пробасил Тимоха, усердно изучая носки своих сапог. – Служба. Мысли заняты… охранением.
Рахиль шагнула еще ближе. Специально. Из чистого женского упрямства и желания вывести этого медведя из психологического равновесия, которое, судя по физиономии Тимохи, и без того было шатким.
– Какое усердие, – она мило улыбнулась. – А вот у меня сложилось совсем иное мнение. Будто вы боитесь меня. Это же не так Тимофей?
Казак пошел красными пятнами. Он попытался боком протиснуться вдоль шкафа. Рахиль плавно сместилась, вновь перекрывая пути к отступлению. Эта нелепая игра в пятнашки набирала обороты. Вахмистр тяжело дышал, боялся задеть девушку руками и выглядел абсолютно беспомощным.
Я уже приготовился вмешаться в ситуацию, пока роковая красотка не оставила меня без верного пластуна. Но в этот момент тяжелая портьера резко отодвинулась. В зал вышел Соломон Маркович. Ростовщик окинул внимательным взглядом странную мизансцену: зажатый в угол багровый казак и его дочь, явно наслаждающаяся моментом.
– Ой вей, – Соломон всплеснул руками. – Что за кадриль в моем приличном заведении? Рахиль, деточка, оставь в покое этого большого человека. У него сейчас случится горячка от твоего излишнего гостеприимства.
Он повернулся к вахмистру.
– Тимофей, сделайте милость. Помогите моей дочери пересчитать… серебряные ложечки. Или подержать стремянку. В общем, найдите уже, чем помочь нежной и ранимой девушке. Вижу по лицу вашего князя, что у нас с ним сейчас состоится какой‑то важный, но не сильно приятный для меня разговор. Чую, речь пойдет о тратах. А я, знаете, страсть как не люблю траты.
Тимоха тяжело вздохнул, посмотрел на меня несчастным взглядом. Этот взгляд весьма однозначно говорил: " Я пытался! Видите, он сам меня к своей дочери подталкивает!". Потом покорно поплелся за Рахиль к стеллажам.
Мы с Блауном зашли в кабинет. Соломон уселся в кресло, сцепил пальцы в замок.
– Выкладывайте, Павел Александрович. Давайте, режьте старого еврея без ножа. Когда люди появляются на моем пороге с такими решительными лицами, я сразу чую неприятные вопросы. Когда с таким решительным лицом появляетесь вы, у меня начинает болеть все и сразу.
– Верно, Соломон Маркович, – я сел напротив. – Производство почти готово. Оборудование собрано. Нам нужно сырье. Гаолян, патока и обязательно солод.
Блаун нахмурился.
– Зерно сейчас – золото, князь. Интенданты цены ломят такие, что волосы встают дыбом и кровь стынет в жилах. Если я начну скупать пшеницу вагонами, к вечеру у меня в лавке будет сидеть вся полиция Харбина с глупыми вопросами.
– Пшеница не нужна. Покупайте технический мусор. Отходы, фураж, гнилой гаолян. То, что списывают для лошадей. Подключите свои связи с Дин Сяном. Пусть оформит это как порченый груз для КВЖД. Заберем за копейки, но объем нужен промышленный.
Еврей задумчиво пожевал губами.
– Гнилой гаолян… Патока… Это можно устроить. Дин Сян любит серебро больше, чем свою жену. А как он любит золото я даже боюсь представлять. Хорошо, организую поставки, никто даже не почешется. Мусор и мусор. Но солод придется брать нормальный. На это потребуются живые деньги.
– Деньги есть, – ровно произнес я.
Затем открыл портфель, который притащил с собой, и выложил на стол слиток золота.
Соломон замер. Около минуты он тупо пялился на драгоценный металл, который тускло поблескивал в неярком освещении кабинета.
– Эм… Боюсь спросить… – Осторожно начал Соломон Маркович, – Но очень, знаете гложет любопытство. Ваша маменька… Сколько еще подарков она оставила вам на память? Не поймите превратно, ни в коем случае не осуждаю. Просто хотелось бы иметь понимание. И еще такой вопрос… Не появятся ли у наследства вашей маменьки еще какие‑нибудь претенденты?
Я криво усмехнулся, глядя на то, как жадно поблескивают глаза ростовщика. Матушка, наследство, претенденты… Соломон играет свою роль, я – свою. В этом городе вообще никто не говорит правду, опасное это дело.
– Видите ли, Соломон Маркович, – я откинулся на спинку кресла, придав лицу выражение светлой грусти. – Моя покойная родительница была женщиной редкой душевной широты и, что немаловажно, феноменальной прозорливости. Она всегда говорила: «Пашенька, времена нынче неспокойные, держи свои сбережения поближе к сердцу и подальше от чужих глаз». Так что претендентов нет. Все, кто мог бы заявить свои права на этот скромный памятный фонд, нынче находятся рядом с предками. Остался только я. Один на всём белом свете с этим тяжелым бременем памяти.
Блаун сокрушенно покачал головой, но взгляд его при этом оставался цепким. Он явно прикидывал, насколько тяжелым может быть бремя. Буквально. В килограммах.
– Ой, я вас умоляю, – вздохнул ростовщик. – Такая печальная история, шо хочется плакать. Ваша матушка, да будет земля ей пухом, была просто святой женщиной. Такую предусмотрительность даже у моих родственников в Одессе не всегда встретишь. А уж они, поверьте, бывают очень предусмотрительными.
Старый лис осторожно, кончиками пальцев, пододвинул слиток к себе ближе.
– И всё же, князь… Для моего спокойствия. Сколько ещё таких «памятных подарков» хранит ваша сиротская душа? Мы же партнёры. Мне нужно понимать масштаб… грядущего счастья.
Я сделал вид, что задумался. Побарабанил пальцами по столу, глядя в окно.
– Ну… честно говоря… – я замялся, делая вид, будто вспоминаю точную цифру. – Имеется ещё десяток подобных штук. Плюс‑минус одна. Матушка не любила нечетные числа.