Страница 135 из 333
– Да что ты будешь делать⁈ – окончательно психанул Селиванов. Он снова подскочил к парням, схватил их за шиворот и растащил в стороны. – Вас что, выдрать надо⁈ Кому сказано, успокойтесь!
Я с интересом рассматривал «бойцов».
Первым был Никита Щербатов. Наследник состояния Строгановых, которое, я надеюсь, еще существует как явление. Будущий граф, владелец заводов, газет, пароходов.
Сейчас от его аристократической манеры вести себя достойно не осталось ровным счетом ничего. Суконное пальтишко было разорвано по шву на плече. Пуговицы выдраны с мясом. Правая скула разбита до крови. Из носа на подбородок и воротник капала яркая, густая кровь. Глаза мальчишки горели таким бешеным, лютым огнем, что я мысленно присвистнул. В них не было ни капли страха. Только чистая, концентрированная ярость.
Вторым бойцом оказался персонаж, чье появление на лесопилке стало для меня полнейшим сюрпризом.
Огромный, не по размеру длинный, прожженный на рукавах ватник. Чужие, растоптанные сапоги. Наряд один в один как при нашей предыдущей встрече. Только отсутствовала засаленная кепка. Видимо, была утеряна в пылу схватки. Лицо перемазано сажей и кровью. Под левым глазом наливается сочным, фиолетово‑черным цветом роскошный фингал. Губа разбита в кровь.
Это был Пашка Веретенников. Тот самый харбинский Гаврош. Местный Оливер Твист, только без английских манер, зато с криминальной хваткой взрослого урки. Гонец от мадам Розы, который принес информацию про предателя‑очкарика и банду Горелова.
Я посмотрел на Петра, развел руки в стороны, будто предлагал и ему оценить окружающую атмосферу, а потом спокойным тоном поинтересовался:
– Ну и какого черта здесь происходит?
Управляющий тяжело выдохнул. Обернулся на Осеева. Тот сразу все понял, подошел ближе, перехватил Никиту, отвел его чуть подальше от Петра и Пашки. Есть ощущение, если пацанам дать свободу, они снова сцепятся.
– Ваше сиятельство, да я сам опешил! – Селиванов указал рукой в сторону старой ветки. – Иду, значит, доски проверять у забора. Слышу – возня какая‑то в снегу. Хрипы, удары. Думал, собаки бродячие сцепились из‑за кости. Подбегаю, а там эти двое! Катаются по сугробу, рвут друг друга насмерть. Чисто дикие зверёныши! И что выяснилось. Этот вот, в ватнике, через забор сиганул. По старым рельсам прокрался. А наш Никита случайно рядом оказался. Они с детишками в прятки играли. Заметил чужого. Ну и кинулся на него с кулаками, без разговоров. Еле растащил, ваше сиятельство! Это же не ребятня, а чистые уличные псы. И то, помог Алексей. Подбежал, выстрелил в воздух. По‑другому мы бы их не угомонили.
– Он вор! – звонко, с надрывом крикнул Никита.
Графёнок зло вытер кровь с лица рукавом разорванного пальто. Свирепо зыркнул на Пашку.
– Прокрался на нашу территорию! Высматривал, вынюхивал! Я ему приказал стоять, а он полез драться! Мерзавец!
Пашка Веретенников в ответ только презрительно скривился. Сплюнул розовую от крови слюну прямо под ноги аристократу. Шмыгнул разбитым носом.
– Пасть захлопни, барчук недоделанный! – заявил беспризорник, нагло глядя на Никиту. – Какой я тебе вор⁈ Чего у вас тут красть? Доски мерзлые? Опилки? Сам посмотри на себя! Голодранец голодранцем! Ботинки в говне, пальто по швам трещит! Барон недорезанный! Еще командует он тут мне. Я тебе покомандую. Зубы все выбью, так что и кашу будешь через тряпочку посасывать. Нашелся благородный. Всем благородным еще три года назад пинка под жопу дали. Кончились господа. Понял⁈ Я по делу пришел, к старшему! А ты на меня с кулаками прыгаешь, дурила!
– Я защищал лагерь! – Никита дернулся вперед, сжимая кулаки. Осеев тут же схватил его за воротник, – Ты проник тайно! Еще и обзываться начал! Знаешь, кто я⁈ Знаешь⁈ Убью тебя!
– Кишка тонка! – Совершенно по‑хамски и точно не по‑детски хохотнул Пашка – Подходи, пудель салонный! Сейчас я тебе зеньки‑то на место поставлю, чтоб смотрел куда лезешь!
Смотрел на эту сцену и прекрасно понимал Осеева, который, как и я, веселился с происходящего. Если утрировать, вся развернувшаяся во дворе сцена могла носить одно короткое, но весьма емкое название: «Стрелка двух малолетних авторитетов».
После того, как Никита побывал в плену у бандитов, остальная детвора смотрела на него с восхищением и даже благоговением. Для них он стал настоящим героем. Да еще и граф к тому же.
Пашка – представитель совсем другого мира. Уличного, босяцкого. Для Пашки вообще никаких господ больше не существует. И ничью власть он признавать не готов.
Они оба были мне чертовски симпатичны в этот момент. Никита доказал, что у него есть яйца, несмотря на возраст и происхождение. Значит, точно не пропадет. Пацан не побежал звать взрослых, не спрятался за юбку бабки Арины. Увидел нарушителя – пошел в атаку. А харбинский Оливер Твист – это вообще золотой самородок. Просочился через охраняемый периметр, нашел слепую зону, которую проглядел даже старый генерал Корф. Идеальный разведчик.
– А ну‑ка угомонились, бойцы! – я сделал резкий шаг вперед. Встал прямо между ними.
Оба пацана мгновенно замерли. Никита отступил на полшага, признавая авторитет старшего. Пашка Веретенников прищурился, разглядывая меня из‑под опухшего века.
– Приветствую. – беспризорник криво усмехнулся. – А ты, князь, смотрю, тоже неплохо устроился. Забором обзавелся, охрану выставил. Не то что в той ледяной коробке на колесах.
– Здравствуй, тезка, – я спокойно кивнул мальчишке. Достал из кармана чистый носовой платок, бросил его Никите. – Вытри нос, граф. И остынь. Ты молодец. Можешь гордиться собой. Бился за территорию родного дома насмерть. Но этот парень – не вор. Это наш информатор.
Никита поймал платок. Недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на ухмыляющегося Пашку. Прижал белую ткань к разбитому носу. В его взгляде читалась легкая растерянность. Графёнок пока не понимал, как «его сиятельство» вообще может иметь дела с таким отребьем. Ничего, со временем разберется. Главное – у пацана есть стержень.
– Информатор? – глухо переспросил Щербатов. – А выглядит как… как бродяга.
– В нашем деле, Никита, лучшие информаторы всегда выглядят как бродяги, – пояснил я. – Запомни, те, кто ходят в шелковых костюмах, обычно только врут и воруют миллионами. А те, кто живет на улице – знают правду.
Я повернулся к Пашке. Беспризорник стоял, потирая ушибленную челюсть. Несмотря на фингал и разбитые губы, держался он отлично.