Страница 71 из 93
* * *
Когда Петр Андреевич снова смог приоткрыть глаза, то он увидел, что небо из голубого неожиданно стало абсолютно белым. Не серым, как это бывает в пасмурный день, а именно белым, кипенно-белым, как фартук тети Сони. Он никогда не видел такого. И только через некоторое время понял, что это не небо, а потолок. Он лежит в какой-то белой комнате. В ней все бело: потолок, стены, пол, пара стульев, даже тумбочка у кровати была белая, а на ней стоял белый фарфоровый сосуд. Из таких обычно тяжелобольным давали пить. Петр, лежа в кровати, плохо видел, что находится за окном, но почему-то был уверен, что если выглянет в окно, то увидит белые дома, белые деревья, и даже кошки будут все исключительно белыми. Молодой человек сделал попытку приподняться. Потолок не оценил его усилий: он покачнулся, накренился в одну сторону, потом в другую, словно насмехаясь. Вальс подхватили стены и тумбочка со стульями, они тоже покачивались, вертелись. Петр в испуге опустился на подушку. Как хочется пить! К счастью, в этот момент дверь открылась и в палату вошла женщина в униформе медсестры: строгое платье, белый передник (опять белый!), косынка, конечно, тоже белая, но с красным крестом на лбу. Увидев, что Железманов пришел в себя, она всплеснула руками:
– Очнулся!
– Где я?
– В больнице!
– В какой больнице?
– В городской больнице на Херсонской улице. Вам нельзя вставать, – остановила медсестра очередную попытку больного подняться.
– Я пить очень хочу.
– Сейчас-сейчас, я вас напою.
Женщина бережно приподняла голову молодого человека и поднесла к его губам поильничек.
Когда Железманов напился, он спросил:
– Как я сюда попал?
– Вас раненого привезли, Вы лежите, я сейчас доктора позову.
Через минуту в палате появился доктор.
– Пришли в себя, молодой человек? Вот это правильно, это одобряю, а то вас привезли в таком состоянии, что я уже гадал, за кем посылать: за священником или раввином.
– Что со мной?
– А вы сами не помните?
– Смутно.
– Вас доставили чины полиции, раненого, без памяти. Вначале поставили охрану у палаты, сказали, что, возможно, вы преступник, потом охрану сняли, наоборот, отрекомендовали вас как очень важного чиновника, который был ранен при исполнении служебных обязанностей. Сам Фон-Лизге интересовался вашим состоянием, приходил сюда, очень просил, чтобы я сделал все возможное и не пустил вас беседовать с архангелами раньше времени. Как сейчас себя чувствуем?
Петр Андреевич рассказал про попытку подняться и про падающий потолок.
– А вы его не злите, ну, потолок этот, не надо пока вставать, а то, и в самом деле, возьмет и рухнет. Вы лежите, не беспокойтесь, а потолок пусть сам по себе висит. Вы мне лучше скажите: плечо, рука левая болят?
Молодой человек прислушался к ощущениям. Плечо, конечно, побаливало, но побаливало скромненько, не орало разрывающей болью на всю больницу, а тихонько поскуливало, как обиженный щенок.
– Пошевелите пальцами левой руки, – приказал врач, после того как услышал про несильную ноющую боль в плече и выслушал биение пульса.
Следователь подчинился.
– Пальцы слушаются? Вы их чувствуете? – продолжал обследование доктор.
– Да.
– А когда двигаете пальцами, боль усиливается?
– Нет.
– А нет головной боли, тошноты?
– Нет.
– Это хорошо. У вас достаточно глубокое проникающее ранение в плечо, я так понимаю, что вам целились в сердце, но что-то помешало, скорее вы сами. Вы потеряли много крови. Поэтому у вас такая слабость, именно это заставляет потолок вести себя так фривольно. Ну, ничего, я думаю, что самое страшное позади. Вы сейчас, не вставайте, лежите, набираетесь сил. Рукой левой тоже движений резких не делайте, лучше вообще ее не шевелите. А то швы могут разойтись.
– Доктор, мне бы друзьям сообщить, что я здесь, а то они волнуются.
– Господам Зазнаевым, Анисимову, Шапиро и Берштейн? Они, в самом деле, волнуются. Еще как волнуются! Я их вчера выгнать отсюда не мог. Так они за вас переживали. А господин Берштейн оплатил пребывание вас в отдельной палате. Заплатил за неделю вперед два с половиною рубля. Не беспокойтесь, я позвоню в сыскное и вашим друзьям тоже.
Железманов устало замер на кровати. Он жив, он в больнице. Но что с его делом? Куда делся Гавана? Неужели опять провал?!
Через час дверь открылась и на пороге возникли Фон-Лизге и Зазнаев.
– Петька, живой! Разве можно так друзей пугать, – воскликнул Иван.
– Ваня, привет. Я так рад тебя видеть!
– А уж как я тебя рад. Надо же, удумал, как здесь говорят, немножко сходить на тот свет!
Друзья смотрели друг на друга. В этот момент оба на полную мощь осознали, как дороги они друг другу, значение этого великого слова ДРУЖБА! Родные и друзья – это то истинное богатство, которое дай бог каждому иметь и сохранить.
– Ты мне не расскажешь, как я сюда попал? Где Гавана?
– Ладно, давай все по порядку. Ты только скажи, как ты на этой лестнице оказался?
– Мы договорились, что вечером пойдем в театр, я пошел в кассу спросить за билеты. Потом захотел выпить чаю в кафе на Екатерининской и увидел, как Гавана вышел из одного двора. Затем я увидел, что наружка за ним пошла, а он от нее оторвался. Кстати, этого парня нашли?
– Нашли.
– Жив?
– Жив, – кивнул головой Фон-Лизге. – Это вы додумались окно разбить, что привлечь к раненому внимание?
– Да, я думаю, что во дворе дюже на меня осерчали, но у меня не было другого выхода, – растерянно промолвил Петр.
– Ничего, вы спасли этому растяпе жизнь, а полиция оплатит работу стекольщика, все же наш сотрудник был спасен ценою этого стекла, – заключил начальник сыскного отделения.
– Я не смог придумать ничего иного, я пошел за ним, понял, что Гавана увидел слежку и собирается скрыться, в этой ситуации уже надо не следить, а арестовывать, вот я и хотел сразу позвать городового, но того не было на своем месте, и мне пришлось вести его. Как я мог забыть про эту лестницу? – виновато вопрошал следователь. Он ждал опять упреков от Фон-Лизге, ждал, что тот опять начнет выговаривать, что ввязался не в свое дело. Владимир Федорович понял это, но на этот раз у него было другое мнение:
– Наверное, в этой ситуации и в самом деле трудно было принять другое решение. А что касательно лестницы, нельзя помнить всего. Увы, у нас многие на ней попадаются и следуют потом не сюда, а прямиком в морг.