Страница 45 из 93
* * *
После неудачи снова показался лучик света, Петр Андреевич прибодрился и тут же побежал искать Шапиро. Сыщик оживился:
– Портной Ройхель? Таки я его знаю! Он целый Шаляпин в шитье. Чисто Париж. Только и в самом деле может тянуть, я сам у него шил. Так он мне тошнил по срокам две недели.
– Этак он может всех клиентов растерять!
– Не растеряет, говорю же, шьет красиво, и материал у него, ну там всякие пуговички, тесемки и прочие штучки знатные, подозреваю, что контрабандные. Цену за него не больно устанавливает.
– А что его никто за использование контрабандного товара не привлечет? – наивно спросил Железманов.
– Таки если всех, кто контрабандой пользуется, привлекать, так пол-Одессы надо на кичу
40
отправить. Нам бы хоть некоторых поймать, кто ее ввозит.
Пригласили Анисимова, и все вместе отправились на Троицкую. Благо от Полицейской недалеко. В мастерской портной встретил посетителей с улыбкой:
– Господин Шапиро, здрасте вам, – поклонился Ройхель.
– И вам не хворать, вот у молодого человека есть дело до вас, – Шапиро сделал кивок в сторону Железманова.
– Господин желает пошить костюм? – засуетился мастер. – Прошу, молодой человек, я могу рекомендовать вам элегантную тройку. Я имею предложить вам подходящую ткань. Мойша, записывай, – приказал он своему помощнику. – Ширина плеча у господина три с половиной вершка, рост… – но ему не дали договорить.
– Я следователь, и мне надо узнать за одного вашего клиента, – остановил профессиональный порыв Железманов, в то же время про себя не без удивления отметил, что на глазок портной безошибочно назвал ширину его плеча. «Наверное и в самом деле Шаляпин в шитье», – подумалось ему.
– Ну да. А я таки наивный, как юная Сонечка в первую брачную ночь, подумал, шо ви мне клиента привели. Ну, конечно, кого может привести сотрудник сыскной полиции… Господин Шапиро, я сшил вам плохой костюм, шо ви ко мне так приходите? Таки если я скажу за своего клиента, он станет у меня последним. Вся Одесса будет знать, шо у Ройхеля заказчик в новом костюме следует прямо в сыскное отделение. Это же пачка удовольствий – последовать в сыскное, но зато в новом костюме, – свое возмущение мастер сопровождал эмоциональной жестикуляцией.
– Господин Ройхель, не надо капризничать, мы сделаем так, чтобы Одесса не узнала об этом ничего. Зачем нам светить человека, который нам помог? Мы даже сделаем вид, что не знаем, где такой замечательный портной, который может по одному взгляду безошибочно определить ширину плеча клиента, берет пуговицы и тесьму, – вступил в разговор Анисимов. Он был уверен, что коктейль из угроз и комплементов подействует. И не ошибся. Портной отправил помощника из комнаты, потом наклонился к следователю и произнес:
– Ну ладно, только говорите тише, за кого у вас имеется интерес?
– Есть такой Моисей Яковлевич Канторер, еще его кличут Франтом, ему 54 года, у вас он заказал костюм. Припоминаете?
– Я имен и возраст не записываю. Я шо буду посылать до заказчика новогодние открытки? У меня нет их адресов. Ви бы мине лучше сказали, какую ткань он выбрал?
– За это нам ничего неизвестно, но у нас есть фотография, – Шапиро достал карточку, заимствованную из криминалистического бюро.
– Узнаете?
Портной помялся, посмотрел по сторонам, словно за ним в этот момент могли подглядывать, потом кивнул головой и, понизив голос, произнес:
– Узнаю, костюм-тройка, кремовый репс
41
, однобортный пиджак…
– Когда этот кремовый репс придет?
– Завтра, в четыре часа.
– Так вот, когда Франт завтра придет, вы обслужите его как обычно, отпустите его заказ, и пусть он идет. Дальше не ваша забота, я надеюсь, не надо напоминать, что в ваших же интересах не рассказывать клиентам о нашем визите?
Мастер кивнул головой. Выйдя на улицу, Железманов улыбнулся – след нащупан.
– Завтра его будем встречать. Как вы думаете, мы одни справимся или надо пригласить кого-то из нижних чинов? – довольно спросил он Шапиро.
Но сыскарь идею молодого человека не поддержал:
– Я думаю, шо вам завтра не надо здесь светиться. Мы не знаем, где живет в настоящий момент Франт. Лично я на вашем месте интересовался бы знать, где у него дома что лежит, а то, может, шо интересное найдем, тогда и беседа с ним пойдет так легко, словно мы сидим в «Гамбринусе» за кружкой пива.
– Что вы предлагаете?
– Я думаю, шо брать под белы ручки сразу по выходу от портного не следует. Поставим наружку на улице. Пусть за ним проследят, сам покажет, где живет, а потом в дом нагрянем с визитом, обыск сделаем.
– Разумно, – согласился Анисимов, – следить и задерживать – не ваше это дело.
– Поэтому вы завтра можете остаться дома, не с руки вам завтра слежкой заниматься, на центральных улицах вы еще сойдете за курортника, а вот пойдет он на Молдаванку или на Мельницы, там такой фасончик не носят, – Шапиро кивнул головой на элегантный костюм самого Железманова. Не Париж, конечно, но всё же принять его за своего на рабочих окраинах Одессы было трудно.
– Не барское это дело, самому следить, на то топтуны
42
имеются, вы дома изволите быть?
– Не знаю, скорее всего.
– Вы до четырех можете собою располагать как угодно, сходите в Александровский парк
43
, погуляйте, а после четырех ждите от нас вестей. Приведем Франта к дому, потом пошлем за вами, чтобы вы могли учинить обыск, а наши люди пока будут наблюдать за домом.
– А в доме, где мастерская, есть второй вход? – спросил Анисимов.
– А як же! Не беспокойтесь, он тоже будет не забыт нашим вниманием. Вам тоже лучше ждать вестей в гостинице, вы города не знаете, в наших дворах лучше все же своим слежку вести.
На этом порешили. Ночью Железманов спал плохо. Нельзя сказать, что он был абсолютно уверен, что Франт именно и есть тот преступник, который украл икону на далекой рязанской земле. Проститутка Пенелопа явно сказала, что в последнее время он часто к ней наведывался, следовательно, не мог похитить эту икону. В то же время всегда и все проверять надо до конца. Этому его учили старшие товарищи, не раз повторял Иван Зазнаев. Девица легкого поведения могла соврать. Потом допрос любого клюквенника был важен, мало ли какая информация будет полезной. Да и, конечно же, хотелось реальной компенсации за тот финт, который с ним прокрутили на Польской. Провели, как дитя малое!