Страница 32 из 41
Я сделал глубокий вдох, заставил себя хищно, ослепительно улыбнуться ревущей толпе, упрямо вскинул подбородок и с размаху, изо всех сил рванул меха аккордеона. Инструмент отозвался первым, оглушительным, яростным и торжествующим пассажем старинного марша южных морей. Зал мгновенно взревел от восторга. Я играл как безумный, как одержимый, вкладывая в каждую гремящую ноту, в каждый аккорд всю свою ярость, всю накопившуюся обиду, боль от предательства и чистую злость изгоя. Богатые бездельники у дальних столов Верхнего города буквально подались вперёд, разинув рты от этого бешеного, дикого, первобытного магнетизма. Они были полностью дезориентированы моей энергетикой, их хваленая светская защита трещала по швам.
Но смотреть на Себастьяна и Лилиан я больше физически не мог. Это было выше моих сил, это жгло глаза хуже кислоты. Мне нужно было спасение от этого позора. Нужен был кто-то реальный в этом фальшивом, душном мире. Кто-то, кто знал меня настоящего — грязного, злого, ошибающегося, но живого, а не эту шёлковую, бархатную обёртку для столичного зверинца.
И я нашёл её.
Серая фигура Алессии как раз бесплотной, скользящей незаметной тенью двигалась вдоль рядов Верхнего города. Её выверенные, точные, ювелирные движения были полностью готовы к финальной зачистке карманов моих бывших близких друзей.
Не прерывая ни на секунду бешеного, ускоряющегося ритма песни, я сделал широкий, вальяжный шаг к самому краю деревянного помоста, направляясь прямо туда, где замерла ведьма. Мои кожистые крылья с мягким шелестом распахнулись во весь свой пятиметровый размах, создавая огромную, надежную полуночно-синюю бархатную ширму. Этот живой занавес полностью отрезал Алессию от бдительных взглядов кабацких вышибал и личной охраны лордов. Я низко наклонился к ней, продолжая растягивать меха инструмента, и намертво, до боли приковал свой взгляд к её бледному лицу. Я буквально вцепился в неё глазами, как безнадежно утопающий цепляется за единственный спасительный круг среди бушующего шторма.
Это должен был быть чистый, осознанный, выверенный сценический флирт. Обычная перформативная игра на публику, классическая драма «красавицы и чудовища» ради тотального отвлечения внимания зрителей. Я начал петь следующий куплет, глядя прямо в её карие глаза. Я намеренно понизил голос до опасного, интимного, вибрирующего бархатного шёпота, который мистическим эхом разносился под закопченными сводами трактира. Я пел ей о ведьмах, о воровской ночи, о порочной, гибельной и абсолютно запретной страсти между демоном и ведьмой, которая сжигает души дотла, не оставляя даже пепла. Для столичных зрителей у чистых столов это выглядело настоящим шедевром, ожившей легендой — дикий демон-аристократ поёт балладу для своей серой ведьмы. Золотые хлыщи буквально пускали слюни от восторга, окончательно выпадая из реальности, завороженные этим зрелищем, и совершенно не замечая, как тонкие, изящные ведьминские пальцы методично опустошают их тугие карманы.
Я технично, профессионально играл свою роль, удерживая маску уверенного соблазнителя. Но посреди очередной высокой, звенящей ноты вся моя фальшивая игра с треском лопнула, разлетевшись на осколки.
Алессия замерла под моим весом, прижатая к балке моим взглядом. Её серый капюшон слегка съехал назад, открывая лицо, и в полумраке зала я наконец увидел её по-настоящему. Её карие глаза больше не были холодными, расчётливыми или циничными, как обычно. В их бездонной глубине внезапно вспыхнул такой яростный, горячий, искренний ведьминский интерес, так странно и пугающе смешанный с застарелой, тщательно скрываемой болью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Пальцы на клавишах аккордеона едва заметно сфальшивили, выдав смазанный, жалобный, дребезжащий полутон.
Что именно я случайно умудрился затронуть в её загадочной душе этой глупой песней?