Страница 10 из 44
Глава 6
Спала я как младенец. То есть сладко и без задних ног. Усталость взяла свое — вчерашние километры, клиенты, тяжелая котомка и пирог тетушки Эрты (которого я съела явно больше, чем следовало) сделали свое черное дело. Не помню, что снилось — то ли мармеладные драконы, то ли танцующие гномы, да и бог с ними, — но утром я проснулась от звука капель по подоконнику. Настойчивых, частых и крайне недовольных тем, что я еще сплю. На улице лил ливень — не просто весенний дождик, а самый настоящий тропический потоп, будто кто-то на небесах открыл кран и забыл его закрыть. Что ж, ожидаемо. После такой-то духоты еще и не такое должно было случиться. — Похоже, сегодня я никуда не иду, — пробормотала я, потягиваясь в постели с таким хрустом суставов, будто мне не тридцать семь, а все сто. На улице было серо, мокро и совершенно не вдохновляюще. Даже мысль о заработке не могла заставить меня высунуть нос под этот водопад. В углу недовольно зашуршали. Дина показывала, что ей совсем не нравится мой настрой. Демонстративно так, с чувством, с расстановкой. Ее проблемы. Я не собиралась ни мокнуть под струями дождя, ни мочить ноги в лужах после этого самого дождя. Я — дикая ведьма, а не водоплавающая птица. Пусть те, у кого есть зонты и резиновые сапоги, радуют мир своим присутствием. Я побуду дома. Встав — не спеша, с остановкой на промежуточный зевок, — я привела себя в порядок. Умылась ледяной водой из рукомойника, отчего по телу побежали мурашки, расчесала спутанные волосы (самый трудоемкий процесс за все утро), переоделась в сухое и теплое — длинную юбку и мягкую кофту с длинным рукавом, потому что от дождя в доме стало прохладно. Потом подошла к напольному зеркалу, стоящему в углу спальни в тяжелой деревянной раме, и критически себя осмотрела. Ведьма, как есть ведьма. Среднего роста — не выше и не ниже, в самый раз, чтобы теряться в толпе, но при этом дотягиваться до верхней полки. Худая — не от диеты, а от постоянного бега по клиентам и отсутствия нормального режима питания. С кругами под глазами до такой степени выразительными, что хоть на выставку абстракционизма отправляй. Глаза мои, кстати, были как у хамелеона. Повезло, угу. Они меняли цвет в зависимости от моего настроения — и это при том, что врать я всегда умела плохо, а тут еще и дополнительный индикатор выдали. Сейчас они были карими. Темными, почти черными, что означало мое глубочайшее желание отдохнуть, причем ото всех, включая наглую рыжую морду, уже, вероятно, проснувшуюся и как обычно голодную. Ну и что, что утро только началось. Кот наверняка уже строил планы по опустошению кладовой. Зевнув еще раз — теперь уже во весь рот, не стесняясь никого, кроме разве что портрета предыдущей ведьмы на стене, — я вышла в общую комнату из спальни, плюхнулась на лавку с такой грацией, будто мешок картошки сгружали, и глазами поискала Ваську. Искать, впрочем, долго не пришлось. — Я голоден, — заявила эта туша вместо приветствия из кресла у окна. Он расположился там, свернувшись калачиком, но при этом умудрялся занимать не меньше половины сиденья. Язык у него был розовый, сонный, а взгляд — наглый до неприличия. Никакого «спокойной ночи», никакого «доброе утро».
Только чистая манипуляция на тему желудка. — И тебе доброе утро, — хмыкнула я, потирая затекшую шею. — Ты всегда голоден. Даже когда только что ел. — Какое там доброе то утро, — рыжий хвост раздраженно прошелся по бокам с такой амплитудой, что с дивана слетела пушинка, — когда ребра к позвоночнику прилипли. Я, может, уже третий час не евши! — Ты в дверь уже не пролезаешь, — парировала я, окидывая его критическим взглядом. — Круглый стал, как шар. Еще немного, и будешь не из кресла вылезать, а выкатываться. — Алиска, я есть хочу! Его голос приобрел ту самую тональность, от которой у нормальных людей дергается глаз и включается режим «немедленно накорми, иначе случится что-то ужасное». — Два проглота на мою голову, — вмешалась в нашу перебранку Дина, появляясь из ниоткуда. Она стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и смотрела на нас как учительница на нерадивых первоклашек. — Только встали, а уже орете. И ведь не уймешь никого, пока не накормишь. Она щелкнула сухими пальцами — и на столе появились миски с едой. Дымящаяся каша с маслом, ломоть хлеба, кружка молока. У Васьки плошка тоже наполнилась — рыбой, мелко нарезанной, с виду свежей и пахнущей довольно аппетитно. — Ешьте, пока я щедрая, — добавила она сухо. — Потом получу откат в виде благодарности или хотя бы тишины на полчаса. Это всё, на что я надеюсь. Я ухмыльнулась и активно заработала ложкой. Каша была горячей, масло таяло на языке, и где-то на третьей ложке я почти простила миру его несовершенство в виде дождя за окном. Почти. Васька рядом довольно чавкал, изредка поднимая мокрую морду и стреляя в меня зелеными глазами с выражением «ну вот, другое дело». Я демонстративно отвернулась и принялась за молоко. Дина постояла еще минуту, убеждаясь, что мы не передрались за еду, и исчезла, шурша и бормоча себе под нос что-то о «нормальных хозяйках» и «котах, которые давно бы уже мышей ловили, а не просили рыбу в такую рань». Под ее бормотание и стук дождя по стеклу даже Васькин аппетит показался мне чем-то привычным и почти уютным. Дождливый день начинался не так уж плохо. По крайней мере, в тепле и с кашей.