Воевода

Ланге, сидевший прямо на полу, прислонившись спиной к перилам, слабо шевельнулся.

— Я… в порядке… — пролепетал он. — Скорее! Подключайте!

Рада, пересилив оцепенение, бросилась помогать Ригеру — остальным сейчас явно было не до этого. Вместе они выволокли кабели и подключили их к прибору, верещание которого в пылу боя уже было едва различимо.

Но когда Ригер повернул рукоятку — все снова невольно обернулись в их сторону.

Глушилка не просто стала громче — она изменила тональность и частоту. Теперь её «уиу-уиу-уиу» разносилось, кажется, по всему острогу, да так, что хотелось зажать уши. Но при этом на Стылых она подействовала особенно сильно. Они стали дёргаться, как припадочные, многие даже не удержались на ногах. Даже сам великан остановился, шатаясь, будто пьяный, и с грохотом выронил своё бревно.

— Бейте их! — заорал Ригер, продолжая сжимать клеммы на приборе.

— Бей их! Бей, пока не очухались!

Уже прижатые к стене, защитники будто получили второе дыхание.

— Волки, за мной! — услышала вдруг Рада голос Демьяна.

Сердце ёкнуло, когда она увидела старого волка, рванувшего вперёд, обгоняя всех. Ей показалось, что над Велесовым на краткий миг вдруг возникла призрачная фигура волка, поднимающего морду к небу, а сквозь шум битвы отчётливо пробился призывный вой.

Стая и правда последовала за вожаком, как один — даже Илья, находившийся на крыше ковчега, сиганул вниз, оскалив клыки. Всего несколько мгновений — и они набросились на замешкавшуюся добычу так, что ошмётки плоти полетели в разные стороны. Даже гигант не продержался долго — вампиры окружили его со всех сторон, подсекли сухожилия на ногах, повалили…

Смотреть на эту жуткую расправу было страшно, к горлу подкатывал ком тошноты. Но Рада не отвернулась — ей будто хотелось увидеть своими глазами, как эти твари получают по заслугам.

Перелом в битве произошёл стремительно и неожиданно для обеих сторон. Стылые, попав под глушилку, оказались почти парализованными, так что в считанные минуты потеряли больше половины своего войска. Особенно досталось тем, кто был ближе к ковчегу. Чем дальше от глушилки — тем слабее был эффект, так что многим Стылым удалось сбежать. Но на это сейчас всем было плевать — главное, что удалось отбиться. Едва основная угроза миновала, появилась возможность заняться ранеными. Беднягу Ланге затащили в салон «Чудотворца», Лебедева убежала куда-то — похоже, искать Путилина.

Ещё немного — и Рада вдруг осталась на крыше ковчега почти одна. И только сейчас поняла, насколько замёрзла. Она выскочила на улицу без шапки, только накинув меховой капюшон. Шарф был тоже повязан кое-как, куртка расстёгнута. Она зябко поёжилась, обхватывая себя за плечи. На горле будто сомкнулся колючий железный ошейник — глотать было больно. Нужно тоже срочно прятаться — вон, из казармы уже выбежали Варя, Жак, Дарина, бегут к ней.

Но она продолжала стоять, будто ждала чего-то — в груди томилось смутное предчувствие.

В небе над острогом вдруг промелькнул тёмный силуэт. Слишком большой для птицы. Он сразу же привлёк всеобщее внимание — бойцы и понемногу высыпающие на улицы гражданские оборачивались на него, провожая взглядами.

Силуэт быстро приближался, но ещё раньше, чем оформились его очертания, Рада выдохнула:

— Богдан!

Бросилась к лестнице, ведущей вниз. Пока спускалась, Василевский уже тоже приземлился — в своей обычной манере, резко, чуть ли не врезавшись в землю. Волна сжатого воздуха от него подняла облака снега и мелкого сора с брусчатки, так что те, кто был близко, отшатнулись, заслоняясь руками.

Рада со всех ног понеслась к нему. Сердце сжалось, когда увидела, как он изранен и измождён — похоже, ему здорово досталось. Но сейчас это уже не имело значения.

Он тоже увидел её и ринулся навстречу. Они прямо так с разгону и врезались друг в друга на середине пути. Богдан подхватил её, поднял, закружил, прижимая к себе. Как всегда, в его руках она чувствовала себя маленькой и хрупкой. Но в то же время — в совершенной безопасности. Кажется, даже холод отступил.

Неужели это кошмар, наконец, закончился?

— Живой… — сквозь ком в горле прошептала она. Зажмурилась, уткнулась лицом в его куртку, пропахшую дымом, кровью и чем-то древесным. — Живой!