Воевода

Я отбил дубину Стылого скрещёнными руками, укреплёнными щитом из эдры, и тут же ударил его в тощий живот Чёрным шипом — загнав его глубоко, по самую рукоять. Выплеснувшаяся из острия эдра раздробила ему нижнюю часть позвоночника, ноги подкосились. Рухнул мерзляк, как подрубленный, но продолжал тянуться ко мне руками, пытаясь схватить. При этом не рычал, не хрипел и даже, кажется, не дышал — только скалил свои чёрные блестящие зубы и таращился пустыми зенками — совершенно тупыми, даже тупее, чем у животного.

— Ох и живучие же твари! — выругался подоспевший Погребняк и с коротким хэканьем обрушил свой молот на голову Стылого — будто сваи вколачивал. — Как черви! На части их рубишь, а они извиваются!

Есаула можно было узнать только по характерной одежде — поверх меховой куртки он носил старинную кольчугу, которая сейчас была очень даже кстати. С ног до головы он был изгваздан в крови — и обычной красной, и чёрной жиже, текущей в жилах Стылых. Шапку где-то потерял, на лбу алел длинный порез, но кровь уже не то запеклась, не то попросту замерзла — потому что борода и волосы у него были сплошь в инее, а лицо — неестественно бледное, явно из-за обморожения.

— Держать позиции! — заорал он. — Не отступаем, братцы! Они уже выдыхаются!

В его словах сквозила горькая ирония — сам-то он оказался здесь из-за того, что Стылые теснили защитников с южной стены, раздвигали их по сторонам, прижимая к угловым башням. Это сложно было понять в пылу драки, но я, воспользовавшись секундной передышкой, быстро подключился сначала к одному Оку, потом к другому, к третьему, оглядывая сражение с разных сторон.

Пока дрался, я так разгорячился, что тоже не обращал внимания ни на слетевшую шапку, ни на расстегнувшуюся на груди одежду. Но тут у меня внутри всё похолодело.

Всё оказалось даже хуже, чем я думал. Пехота Стылых и правда облепила стены, как огромные муравьи, и настырно лезла внутрь крепости, несмотря на отчаянное сопротивление защитников. Но пока мы с ней возились, поближе подтащился и арьергард орды — те самые тощие маги, которые мне с первого раза не понравились. Взгляд выхватил из толпы и уже знакомого бугая, похожего на огра.

Они приближались неторопливо, будто не спеша. Но в этой их медлительности чувствовалась какая-то… неотвратимость. И от этого становилось ещё страшнее.

«Они прорвутся. Рано или поздно».

Я даже не сразу сообразил, что голос, прозвучавший в голове — это шёпот Албыс. Потому что у меня и у самого мелькнули такие же мысли.

«Их больше. И они не жалеют ни своих, ни чужих» — продолжила ведьма. — Даже если их останется полсотни — им плевать. Они войдут. А потом поднимут павших, обратив их в новых Стылых'.

— Да заткнись ты! — прорычал я вслух сквозь зубы.

«Улетай, Пересмешник! Мы ещё можем спастись!».

Плохо же ты меня знаешь…

До меня вдруг донёсся возглас Демьяна — исполненный такого ужаса, что у меня и у самого по спине пробежали мурашки.

— Богдан!!

Расшвыривая Стылых, я кое-как отыскал взглядом Велесова. Но он не был ранен, да и вообще смотрел не на меня, а куда-то вдаль, в сторону башни рядом с воротами. Туда он мне и указывал.

Я не сразу разглядел, в чём дело. Но потом сердце ухнуло куда-то в желудок — я увидел прямо на зубцах стены рядом с башней тонкую женскую фигурку с растрёпанными ветром тёмными волосами.

Рада⁈

Как назло, на стену рядом со мной вылезло сразу с полдюжины Стылых, бросились все разом. Меня подстраховал с одного фланга Погребняк, с другой стороны с рычанием кинулся кто-то из волков. Я же выскользнул из схватки, подхватив себя Аспектом Ветра, взлетел над крепостью.

Снова отыскал взглядом Раду, и с ужасом увидел, что та тоже зависла в воздухе над стеной. В магическом спектре вокруг неё бушевала настоящая буря — ядро её Дара разворачивалось, хлестало пространство тугими спиралями эдры. Снизу прямо в девушку полетел морозный заряд одного из Стылых — этакое ледяное копьё, окутанное морозной дымкой. Тут я даже испугаться не успел — комета эта, не долетев до Рады несколько метров, вдруг испарилась, сожженная невидимым барьером.

Я что-то кричал, но сейчас это было уже бесполезно — Рада меня уже точно не слышала. Двигалась она отстранённо, механически, как кукла, и глаза её светились изнутри таким ярким сиянием, что его было видно за десятки метров.

— Всем назад! — заорал Демьян. — В укрытие!

Колывановы тоже подхватили его призыв, но их голоса потонули в общем гвалте. Впрочем, всего несколько человек из присутствующих догадывались, что сейчас произойдёт.

Ревущий вибрирующий поток эдры ударил с такой силой, чтобы заглушил все остальные звуки. Он бил не по прямой, а будто хлестал гибкой плетью, извиваясь с резким нарастанием громкости и буквально сметая выстроенные Стылыми живые лестницы. Правда, попутно разнося в щепы и зубцы крепостной стены, а кое-где прошибая огромные бреши в многослойной бревенчатой кладке.

К счастью, Раде удалось перенаправить этот чудовищный брандспойт подальше от стен, в сторону задних рядов орды. Хлестнула по ним широким зигзагом, и весь склон холма снова заволокло сплошным бурлящим облаком — от испарившегося снега и от взвившихся в воздух фонтанов земли.

Кажется, Стылых проняло — даже на лету я заметил, как они отхлынули — все разом, будто откатывающаяся назад волна.

Наполовину оглохший и ослепший от этого выплеска энергии, я мчался в сторону Рады. Поток эдры, рвущийся из неё, иссяк внезапно, будто кран закрыли. И, зависнув в воздухе на пару секунд, девушка вдруг бессильно рухнула. Я едва успел поймать её на лету, иначе она бы упала к подножию стены. Кое-как вырулив, чтобы не врезаться в привратную башню, я резким виражом ушёл в глубь крепости и приземлился на плацу рядом с ковчегами.

«Приземлился» — это громко сказано. Я почти врезался в землю под острым углом, но в последний момент смог выровняться так, чтобы не удариться самому и, самое главное — удержать перед собой Раду — та бессильно повисла на моих руках, голова её откинулась назад.

В мою сторону, кажется, кто-то тут же выбежал, вокруг быстро стали собираться люди. Но я не обращал внимания ни на кого. Схватил Раду в охапку, прижал к себе, дрожащими от волнения ладонями обхватил её лицо. Прохрипел сквозь колючий ком в горле:

— Зачем? Ну зачем, глупенькая…