Страница 64 из 69
Орлов поднялся, подошёл к окну. Я увидела на подоконнике его IQOS. Он взял его в руку, повертел, не затягиваясь. Просто движение, которое заменяло ему эмоции.
— Знаете, что мне больше всего не нравится? — сказал он, не оборачиваясь.
— Что? — спросила я.
— Интриги, — ответил он. — Они ломают управляемость. Они делают из компании театр. А я театр не люблю.
Он повернулся ко мне.
— А ещё я не люблю, когда люди считают меня моралистом, — добавил он. — Я не моралист. Мне всё равно, кто с кем. Мне не всё равно, когда это превращается в рычаг.
Я почувствовала, как внутри на секунду стало легче. Не радостно — просто чуть меньше давления в груди.
— И теперь главный вопрос, Анна Сергеевна, — сказал Орлов. — Вы пришли ко мне потому что вас поймали. Или потому что вы решили перестать бояться?
Я не ответила сразу. Потому что честный ответ не укладывался в одну фразу. Да, меня поймали. Да, я боялась. Да, я долго пряталась за бронёй. Но сегодня утром я пришла сюда не прятаться.
— Потому что я решила перестать бояться, — сказала я наконец.
Орлов кивнул. Один раз. Как подпись.
Он подошёл к своему столу. Открыл верхний ящик.
И достал оттуда конверт. Не мой. Не Крыловой.
Обычный, без обратного адреса. Чистый, как выстрел без отпечатков.
Я замерла. Звон в ушах стал громче. Я почувствовала, как по коже на руках прошёл холод — короткий, острый. Мозг успел перебрать варианты. И один из них вспыхнул так ярко, что я едва удержала лицо.
Максим.
Орлов положил конверт на стол, рядом с моими документами.
— Это пришло ко мне позавчера, — сказал он. — Номера автомобиля у вашего дома. Скрин сообщения. Описание паттерна давления. Без подписи.
Я смотрела на конверт и не могла вдохнуть сразу. Не потому что хотела заплакать. Потому что мне вдруг стало ясно: я была не одна даже тогда, когда делала вид, что одна. Он ушёл — и всё равно продолжал закрывать мои риски так, как умел.
И самое страшное — он сделал это так, чтобы я могла оставаться автономной. Чтобы у меня был шанс прийти сюда самой. Не «его руками».
Орлов смотрел на меня внимательно, и я понимала: сейчас он проверяет не мою «чистоту». Он проверяет зрелость.
— Я ждал, — сказал он. — Я хотел увидеть, какой выбор вы сделаете. Можно жить дальше с этим конвертом в столе и делать вид, что ничего. А можно прийти ко мне и поставить всё на карту. Вы поставили.
Я не сглотнула. Я заставила себя дышать ровно.
— Да, — сказала я.
Орлов кивнул снова.
— Интриги я не прощаю, — произнёс он. — А результат ценю. И честность — тоже. Вы ошиблись. Но вы пришли и принесли мне не оправдания, а факты. Это редкость.
Он взял белый конверт Крыловой и постучал по нему пальцем — коротко, без злости.
— А вот это, — сказал он, — уже не про вас. Это про неё.
Он поднял взгляд.
— Предварительные логи подтверждают доступ Виктории Олеговны к вашим командировочным и расходным документам без рабочей необходимости. Служба безопасности отдельно проверит связь автомобиля и подрядчика с её блоком. Этого достаточно, чтобы немедленно ограничить доступы и открыть служебное расследование. Не для приговора — для процедуры.
Я почувствовала, как в груди поднимается жар — почти неверие.
— Павел Викторович… — начала я.
Он остановил меня движением ладони.
— Не благодарите, — сказал он. — Я защищаю компанию и управляемость. По Крыловой будет расследование. По вам — тоже будет формальная проверка конфликта интересов. Должность остаётся за вами, но нарушение фиксируем: до закрытия проверки все кадровые и компенсационные решения вашего блока идут с дополнительным согласованием. Максим в компании больше не работает, поэтому текущей служебной зависимости нет. Но второй раз скрыть подобное я вам не позволю. Без тайн. Без «я сама справлюсь».
Я кивнула. Горло было сухим, но голос оставался ровным.
— Принято, — сказала я.
Орлов откинулся в кресле, посмотрел на меня так, будто видит не только должность, но и человека, который стоял под ней десять лет.
— И ещё, — сказал он. — Вы же понимаете, что Крылова не пощадила бы ни вас, ни его?
Я не ответила. Потому что понимала.
— Так вот, Анна, — Орлов впервые опустил «Сергеевна», и это прозвучало не фамильярностью, а точностью момента. — Крылова сегодня отстранена от работы и лишена доступов. Дальше решит процедура. А ты… — он чуть наклонился вперёд. — А ты иди за ним. Пока не поздно. Пока ты не превратила свою победу в ледяной кабинет.
В комнате стало тихо. Даже гул города за стеклом казался далёким. Я сидела и чувствовала, как в моей груди происходит что-то странное: будто кто-то открыл дверь, которую я сама держала закрытой из страха.
Я встала.
— Спасибо, Павел Викторович, — сказала я. Это было единственное «спасибо», на которое я имела право. Не слезами. Не драмой. Фактом: вы дали мне шанс.
Орлов кивнул.
— Идите, — сказал он. — И не вздумайте теперь снова прятаться за статусом.
Я забрала папку. Белый конверт остался на столе — как улика. Как конец игры Крыловой. И как начало моей жизни без её тени.
Я вышла в коридор.
Пустой этаж встретил меня той же тишиной, но теперь она не давила. Она звучала как свобода. Я шла к лифту и впервые за много лет не думала, как я выгляжу со стороны. Мне было всё равно, что скажут. Потому что внутри было важнее: решение уже принято.
У лифта я остановилась, достала телефон.
Пальцы слегка дрожали — не от страха, от адреналина. Я не прятала дрожь. Пусть будет. Это тоже я.
Я набрала Ирину.
Она ответила почти сразу, будто держала телефон в ладони.
— Ну? — сказала она.
— Дай мне его адрес, — произнесла я. Голос был тихим, но в нём не было сомнений. — Сейчас.
Пауза. Ирина, кажется, выдохнула.
— Ты уверена? — спросила она.
Я посмотрела на закрытые двери лифта. На своё отражение в металле — собранное лицо, прямые плечи. И глаза, в которых наконец-то было тепло.
— Да, — сказала я. — Дай мне его адрес. Сейчас.