Страница 73 из 77
— При чем тут физика. Человек не может выйти просто так из дому и раствориться в воздухе. Нас спросят: его похитили классовые враги? Или он сбежал? Или вообще шпион иностранный? Нет так не пойдет. С. Я. требует от нас ясности во всем. Тем более в вопросах формирования нового советского человека. А мы его формируем нашими стихами. Давайте допишем строчку, что человек в одном месте пропал, а в другом приехал в колхоз. Так будет политически грамотно.
— Да при чем тут колхоз, — душно простонал поэт в клетчатом.
Я пошел дальше.
Они видно, так могли вечно разговаривать, обсуждая каждую строчку. Не хотел бы я быть поэтом в это трудное для всей страны время формирования нового советского человека.
Тем временем Портной привел нас к дверям, на которых висела табличка «Главный редактор С. Я. Маршак».
Так вот о каком Самуиле Яковлевиче говорил Портной.
Как же я сразу не догадался. Впрочем, я уже давно читал Мистера Твистера и Рассеянного человека с улицы Бассейной.
Портной открыл дверь, и мы вошли внутрь. За большим старинным письменным столом, заваленным книгами, рукописями, гранками материалов и сигнальными экземплярами сидел человек невысокого роста, плотного телосложения с крупными, подвижными и очень выразительными чертами лица.
За его спиной виднелись большие окна, из которых виднелся купол Казанского собора, блестящий в лучах солнца.
Он был одет в коричневый костюм, из нагрудного кармана которого торчали несколько карандашей и перьевая ручка. На его носу сидели большие очки в толстой роговой оправе, которые он тут же сдвинул на лоб, чтобы получше рассмотреть визитеров.
Увидев нас, он тут же преобразился. Деловое сосредоточенное выражение лица сменилось радостью и искренним интересом.
Он поднялся нам навстречу и сказал:
— Здравствуйте товарищи пионеры, проходите, садитесь.
У него был чарующий, хриплый, прокуренный голос с легкими нотками грассирования.
— Самуил Яковлевич, — обратился к нему Портной. — Я тут с несколькими ребятами отойду ненадолго. Они хотели посмотреть, как работают редактора с готовыми текстами.
— Да, да, да, конечно. А вы ребята, кто хочет посмотреть новые иллюстрации художника Лебедева к Мистеру Твистеру?
Все дружно загалдели:
— Я…
— Я…
— Я…
Мы вышли вместе с Портным из кабинета Маршака.
Пашка тяжело вздохнул и сказал:
— Жалко. Я бы остался. Тоже бы иллюстрации посмотрел. И с таким замечательным человеком, когда еще поговорить удастся.
— Не переживай. У тебя будет еще такая возможность, — обнадежил его товарищ Портной.
Мы вернулись к мраморной лестнице и поднялись на шестой этаж, где находилось руководство Гослитиздата.
Здесь парадная лестница заканчивалась, и мы пошли к служебной лестнице, спрятанной за массивными дверями, куда посторонним вход был воспрещен. Правда, как сюда могли попасть посторонние.
Лестница была винтовой и очень узкой. Мы поднимались по одному.
До Революции на последнем седьмом этаже находилась швейная мастерская Зингера и технические службы. Сейчас же здесь располагались ведомственные архивы, которые нам были не нужны. В них точно князь Корягин ничего не мог спрятать.
По седьмому этажу мы подошли к основанию гранитной башни, которую венчал стеклянный глобус.
Раньше он служил рекламой компании Зингер, но сейчас был просто архитектурным украшением и местом поиска вдохновения для писателей и поэтов и гостей редакции.
Внутри башни была еще одна винтовая лестница, чугунная с ажурными ступенями. Друг за другом мы стали подниматься наверх в купол. С каждым шагом стены вокруг нас становились все более прозрачными, потому что мы восходили внутри стеклянного купола, скованного стальным каркасом.
И вот мы оказались под самим глобусом, внутрь которого вела простая лестница-стремянка.
Глобус был техническим помещением, не предназначенным для посещения экскурсионными группами или праздными зеваками. Только обслуживающий технический персонал по правилам мог туда забираться.
Я полез первым.