Страница 64 из 129
Я не ответила, сосредоточившись на задаче в этом самом «верхом» удержаться. «Поймай ритм», как наверняка сказал бы… да хотя бы маэстро Моретти, «двигайся вместе с ней!». Хороший совет, но седло жило своей отдельной жизнью, неторопливо шагающая за Ураганом кобылка — своей, а меня… ну, хотя бы пока не тошнило. Вверх-вниз, чуть вперёд, снова вниз. Копыта звонко стучали по камню, сбруя позвякивала, седло поскрипывало. Вот и ворота… явно рассчитанные на конного, как я только сейчас поняла, нам не пришлось даже пригибать голову. Цоканье подков о камень сменилось на более глухие удары о землю с редкими вкраплениями гравия. Казавшийся со стены замка далеким лес вдруг оказался близким. Влажный запах почвы, листьев и коры сменил горячую смесь пара, металла и замкового двора, обрывки разговоров заместились на шелест листвы, птичье чириканье и хруст веточек под копытами. А еще шорох поводьев в пальцах Марилены и лёгкое фырканье Урагана.
— Ну как тебе?
— Пока живая.
— Брось, Фейри! Говорю же, ты отлично держишься в седле! И не для первого раза, а вообще. Как прирожденная наездница! Сейчас пробуем перейти на рысь…
— Не надо.
— Надо-надо.
Марилена рассмеялась и тронула Урагана каблуком. Жеребец прибавил шагу. Моя кобылка немедленно решила, что отставать ниже её достоинства, и тоже пошла быстрее. Еще одно движение Марилены и звук шагов её Урагана стал иным — чаще, пружинистее, с чётким двойным ударом копыт. Дневная Звезда тут же перешла и на этот новый ритм, толчок седла едва не заставил меня прикусить язык.
— Попробуй привстать на стременах! — крикнула Марилена.
Она-то поднималась и опускалась в такт движениям коня, красиво и уверенно. Я же больше напоминала плохо закреплённую деталь в паровой машине: стучала, подпрыгивала и в любой момент могла улететь в неизвестном направлении. Раз-два, раз-два. Не бороться, а слиться, поймать ритм, войти в него, стать одним целым.
Лес поредел, вековые деревья сменились молодой порослью, разбавленной кустарниками. Впереди открылось поле, уже убранное после жатвы. Стерня короткими жёсткими щетинками покрывала землю, разбавленная редкими островками скирд.
Марилена придержала Урагана, оглянувшись на меня.
— Попробуем на галопе? Будет быстрее и мягче.
— Не уверена, что… — начала я.
— Это просто! Почувствуй ветер!
Наклонившись к шее жеребца, она что-то шепнула прямо в подставленное ухо, затем резко сдвинула колени. Ураган сорвался с места, резко, словно стрела из лука — вроде бы только разжал пальцы, а она уже унеслась вдаль, махнув напоследок перьями. Земля побежала назад, ветер ударил в лицо, высекая слезы из уголков глаз, взметнул гриву. Марилена не солгала, эти широкие плавные толчки воспринималась легче, чем рысь, войти в этот ритм получилось куда проще. Удар копыт о землю, толчков, вверх по ногам, по корпусу и через седло — мне. Мы летим по полю, как две огромные птицы, только крыльев нет, а впереди развевается хвост Урагана…
…мысль мелькнула и пропала, выбитая из головы очередным толчком, и я едва не выпала из седла, потянувшись за нею. Что-то важное… но потом, не сейчас.
— Скажи, здорово!
— Потом скажу, — пообещала я, пытаясь разобраться в сумбуре ощущений. Мы снова перешли на шаг, теперь уже двигаясь почти бок о бок. К привычным полевым ароматам добавился резкий запах конского пота. Даже осеннее аранийское солнце выглянуло из-за облаков, полюбоваться на двух полоумных дамочек.
— Раньше я часто ездила верхом, — призналась Марилена. — Дядя Вил на двенадцатилетние подарил чудесную каурую лошадку, на галопе она буквально летела, почти не касаясь земли, заборы в четыре фута брала почти без разбега. Я её сама расчесывала, ленты в гриву вплетала. Учитель говорил, мы могли бы взять призовое место в скачках на кубок Её Величества, но мама пришла в ужас и запретила. Потом покажу рисунки, там как бы я со стороны…
Несколько рисунков она мне уже показывала, так что представить я смогла без труда.
…скачешь на лошади, пригнувшись к шее, задорно смеясь и ветер треплет те самые вплетённые в гриву ленточки… ветер… ленточки…
— Давай назад в замок! Я придумала, как профессор и Ори смогут обойтись без дыма!
* * *
Профессор Хэмвен смотрел на меня, словно я предложила заменить котёл чайничком для заварки.
— Ленточки, значит… — медленно повторил он, — разноцветные.
— Понимаете, я подумала, если они развеваются на ветру…
— Да понял я, понял. Помолчите, мисс Грин, — развернувшись, профессор с очень задумчивым видом уставился на злосчастный корпус катера. — Теоретически… если движение лент будет соответствовать перемещению воздушных потоков около поверхности обдуваемого объекта.
— Их же к чему-то привязывать надо, — Ори Грориссон поставил на камень склепанный из старой кирасы тазик, в котором лениво плескалось нечто темное, издающее сладковато-химический запах. — Мы, конечно, можем дырок насверлить, но тогда часть потока в них пойдет… в общем, ерунда получится.
— Не надо сверлить, — отозвался откуда-то из-под катера Том. — Можно просто приклеить, но только не ленточки, а короткие нитки, ленточки точно сорвет.
— Нитки будет сложнее разглядеть, — возразил Ори, — и потом, где мы их возьмем? Да и клея у нас нет, придется ждать, пока вернется лейтенант на катере…
— Сварить крахмало-мучной клейстер, — высунулся из-под катера Тайлер, — проще простого. А нитки, думаю, можно из чего-нибудь надергать и нарезать. В этом замке уйма всякого старья.
— Например, из старых денниковых попон, — предложила Марилена, — я видела в конюшне целую кучу.
Спустя четверть часа треть замкового двора напоминала смесь портняжной мастерской со столярной. Притащив из арсенала пару железных шапок, Тайлер заварил в них клей «по старинному клановому рецепту», а сам занялся изготовлением кисточек из обрезков конских хвостов, деревяшек и полосок жести. Остальные занялись добыванием ниток длиной два дюйма.
— Мисс Грин, держите, пожалуйста, ровнее.
— Я держу ровно.
— Вы держите с истинно эльфийским представлением о прямой линии.
— Моя прямая линия учитывает несовершенство мира. Например, тот факт, что ваши два дюйма на самом деле ближе к трем.
Последний аргумент заставил профессора моргнуть, но придумать достойный контраргумент у него не вышло. Вместо этого Хэмвен сменил тему недовольного бурчания.
— А почему ткань зеленая? Мы же договорились взять красные и синие нити?