Страница 13 из 48
— Боишься, Максим? Что я перестану играть удобную роль? Что расскажу? Что не буду молчать, как всегда? Что в этой истории ты вдруг окажешься не победителем с наследником, а мужчиной, который предал жену и выставил её унижение напоказ?
— Замолчи.
— Нет. Слышишь? Нет. Я больше не собираюсь терпеть тебя. Твою мать. Твои решения за меня. Твои измены. Твоё холодное великодушие, от которого всегда пахло клеткой.
Он дышал тяжело. Смотрел на меня так, будто ещё шаг — и либо поцелует до боли, либо сломает что-нибудь в машине.
— Наш брак, — сказал он сквозь зубы, — это не только чувства. Это семья. Имя. Репутация. Структура. И ты не имеешь права рушить всё из-за своей обиды.
Я уставилась на него.
— Моей обиды?
— Да.
— У тебя ребёнок от другой женщины, Максим.
— И что? — бросил он вдруг с такой жёсткостью, что у меня заледенели руки. — Что ты хотела услышать? Что я должен был ждать вечно? Смотреть, как годы уходят, а у меня так и не будет сына? Я не мальчик, Настя. Я не живу чувствами. Я живу результатом.
Вот оно. Последнее. Настоящее. Безжалостное. Я кивнула. Раз. Ещё раз. Потом расстегнула ремень безопасности.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Выходу из машины.
— Сядь на место.
— Нет.
Я открыла дверь. Холод ворвался в салон.
— Настя, — его голос стал опасно тихим. — Закрой дверь и сядь обратно.
Я повернулась к нему.
— Между нами всё кончено, Громов.
Я впервые назвала его по фамилии. И это прозвучало так, будто я перечеркнула не только его имя, но и все годы рядом с ним. Он побледнел. Совсем чуть-чуть. Но я увидела.
— Ты совершаешь ошибку, — сказал он.
— Я уже совершила её. Когда решила, что смогу дождаться от тебя любви.
Я вышла. Каблуки утонули в мокром гравии. Холод ударил сразу — по ногам, по лицу, под платье. Воздух был острым, почти зимним. Я захлопнула дверь. Максим смотрел на меня через стекло. Лицо — камень. Глаза — темнее ночи.
— Утром я позвоню адвокату, — сказала я, хотя понимала, что он, возможно, уже не слышит из-за закрытой двери. — И это будет первое честное решение в моей жизни за последние пять лет.
Его губы шевельнулись. Я не услышала слов. Потом машина дёрнулась. На секунду мне показалось — сейчас откроется дверь. Он выйдет. Остановит. Скажет хоть что-нибудь настоящее. Не как всегда. Не приказом. Не угрозой. По-человечески. Но нет. Фары качнулись. Мотор взревел. И БМВ рванула с места, обдав меня холодной грязной водой из-под колёс. Красные огни быстро уменьшились, дрогнули в темноте и исчезли за поворотом. Он уехал. Просто уехал. Оставил меня одну на обочине ночной трассы. В платье, которое сам выбрал. С причёской, которую сам придумал. После вечера, на котором подарил матери внука от другой женщины.
Я стояла неподвижно. Несколько секунд. Может, минуту. Может, целую жизнь. Потом воздух со свистом вырвался из груди, и я поняла, что всё это время не дышала по-настоящему. Ночь была пустой. Тёмной. Безжалостной. Где-то далеко шумели машины, но здесь, на этом участке дороги, никого не было. Только мокрый асфальт, редкие отблески на лужах, лес по краям и я — слишком хорошо одетая для собственного унижения. Ветер рванул подол платья. Я обхватила себя руками. Холод пробирался под кожу быстро, но внутри было ещё холоднее. И вот тогда я наконец заплакала. Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут женщины из высшего света, аккуратно прикрывая глаза салфеткой. Я плакала так, будто из меня вырывали всё разом — любовь, гордость, надежду, годы, доверие, тело, память. Слёзы текли горячими полосами по ледяным щекам, дыхание сбивалось, колени дрожали. Я пыталась стоять прямо, но в какой-то момент пришлось схватиться за дорожный знак у обочины, чтобы не упасть. Вот что осталось от моей великой любви. Ночная трасса. Холод. И пустота, в которой человек, ради которого ты сломала себя, даже не оборачивается.
Я не знала, сколько прошло времени. Холод уже начал отнимать чувствительность в пальцах. Каблуки тонули в сырой земле у края обочины. Волосы постепенно распадались, шпильки ослабли, несколько прядей липли к мокрым щекам. Я подняла голову только тогда, когда увидела вдалеке свет. Фары. Одна машина. Потом вторая. Первая промчалась мимо, не сбавляя хода. Вторая приближалась медленнее. Почему-то сердце дёрнулось. Вернулся? Максим? Он не мог просто уехать. Не мог же. Не после всего. Не оставив меня здесь. Внутри, вопреки здравому смыслу, вспыхнула короткая, унизительная надежда. Вот сейчас остановится. Вот сейчас выйдет. Вот сейчас скажет, что перегнул. Что был в ярости. Что не должен был. Что поедем домой. Что всё плохо, но не так. Что он…
Машина приблизилась. Свет ударил в глаза. Я шагнула ближе к краю дороги, прикрывая лицо ладонью. Это был не он. И в следующую секунду я ещё не знала, что именно эта остановка изменит мою жизнь окончательно.