Страница 70 из 75
— У тебя интервью с ESPN в одиннадцать и со Sports Illustrated в одиннадцать тридцать. ESPN Kids тоже запросили окно, но посмотрим, как быстро ты закончишь со Sports Illustrated, — Ханна заглядывает в свои заметки, почти не глядя на меня, затем что-то печатает в телефоне.
Из хозяйской ложи я смотрю на бейсбольное поле — место, которое владело моей жизнью последние сорок лет, и вздыхаю. Я скучаю по Лив. Ханна хорошо делает свою работу, но она не моя жена, а значит, по умолчанию она мне не нравится.
— Чего хочет Sports Illustrated?
Телефон все еще в руке. Я вижу, как Эйден снова добавляет меня в чат, и тут же выхожу. Уголки губ дергаются в улыбке. Как бы я ни делал вид, что ребята меня изводят, без своих братьев я бы пропал.
— Тебя выбрали на звание самого популярного холостяка в бейсболе. Хотела бы сказать, что в хоккее между твоими братьями была борьба, но Брукс победил с разгромным счетом, — она хихикает. — Наверное, дело в рекламной кампании с нижним бельем. Этот парень умеет носить тесные трусы.
Я надеваю привычную хмурость, к которой мой персонал давно привык. На работе со мной не шутят. Ну, никто, кроме Лив. Ханна — не Лив. Я что, размяк? Сотрудники думают, что я хочу смеяться вместе с ними? Я сжимаю шею и сдерживаю ругательство.
— Я не холостяк.
Лицо Ханны вытягивается.
— Формально — нет… но теперь, когда прессе известно, что брак был ошибкой… Ну, что происходило в Вегасе…
— Я бы не советовал заканчивать это предложение. Ничто в моей свадьбе не было ошибкой. Ничто в моем браке не было ошибкой. Я прекрасно понимал, что делаю. Пусть моя жена расставит все точки над и, если захочет. Если она захочет развода, я дам его и возьму вину на себя. Но я не чертова голова скота, чтобы выставлять меня на аукцион на следующей неделе. Поставь ESPN Kids на одиннадцать. С ESPN встречусь после. А на Sports Illustrated отправь Дамиано.
Она бледнеет.
— У него самый отвратительный характер в бейсболе.
Прижимая большой и указательный палец к переносице, я качаю головой.
— Он не хуже меня.
— Но вы… — она проводит рукой сверху вниз, — Лэнгфилд. Бейсбольная аристократия. Все терпят ваш характер, потому что, уважают, вы — это вы.
Я смеюсь. По-настоящему. Она не пытается подлизаться, и на фоне всего хаоса это освежает. Лив хорошо ее натаскала.
Без подслащивания. Без поглаживания моего эго рассказами о том, что я выгодная партия или что на самом деле я хороший, если узнать поближе. По сути, она сказала, что я богат, и именно поэтому всем нужен. Отлично сыграно. И, по правде говоря, она права. Для всех, кроме одной женщины, которая действительно имеет значение. Ей плевать на мой банковский счет, пентхаус и на то, какими дорогими подарками я мог бы осыпать ее. Она выбирает жить в старом доме, который трещит по швам, потому что там ее семье лучше всего.
Справедливости ради, он уже не так разваливается, как раньше, — я об этом позаботился. Чертовая Медуза с ее маниакальной потребностью все контролировать. Если бы я не усугубил ситуацию в том доме, там до сих пор был бы полный кошмар. Идеала нет, но хотя бы она позволила мне сделать необходимое, чтобы дом стал безопасным.
Правда, у Дилан до сих пор нет стен, и это меня по-настоящему тревожит. Я тру грудь, где ноет боль. Черт. Кажется, я скучаю по всем. Даже по чертовым Диппи-Ду и Медузе.
Ладно, по Медузе я не скучаю. Но скучаю по вечерним разговорам с близнецами о фондовом рынке. На следующей неделе я собирался познакомить их со своим финансовым консультантом. Они твердят, что я упускаю высокодоходные инвестиции, вот я и решил, что человек, которому я плачу сотни тысяч долларов, сам им ответит.
Ханна опускает подбородок и листает телефон. Вдруг загорается и ахает:
— А как насчет Кортни Миллера? Миллиардер-вундеркинд, нью-йоркская знать, лучший кэтчер в МЛБ и наше новое приобретение.
Я смотрю на нее исподлобья.
— Нет. На него у меня другие планы.
Она вздыхает, плечи опускаются.
— Значит, Дамиано, — говорит она и тащится из хозяйской ложи на поиски моего угрюмого питчера. Я ни секунды не сомневаюсь, что он сведет с ума и ее, и Sports Illustrated.
От этого я улыбаюсь.
Через мгновение в дверях появляется отец. Не здороваясь, я направляюсь к бару. Для этого разговора нам понадобится виски.
— Значит, это правда? — бормочет он. — Все было понарошку?
Стиснув зубы, я смотрю в потолок, сдерживая злость. Именно отец втянул меня в эту чертову историю.
— Это было по-настоящему, пап. Она это знает так же, как и я.
— Но не всегда, — сухо замечает он. Этот человек раздражающе проницателен.
Я снова тру грудь. Сказать, что это было не по-настоящему, — значит солгать. Для меня это всегда было настоящим. В чувствах к Лив никогда не было фальши.
— Может, для нее — нет.
Он подходит чуть ближе, засовывает руки в карманы и продолжает давить:
— Но для тебя это было по-настоящему?
Я наливаю в стакан немного виски и вздыхаю.
— Да. Всегда. Она всегда была той, кого я хотел. Доволен?
Старик расплывается в улыбке и делает еще шаг ко мне, стоящему у бара.
— Ну надо же, — затем он хмурится и кивает на стакан. — Если все по-настоящему, то почему мы пьем виски в десять тридцать утра?
Вздыхая, я кручу янтарную жидкость в низком стакане.
— Потому что я не знаю, достаточно ли меня.
— Может, присядем, сын? — отец указывает на кресла снаружи.
Как и я, он любит эту игру всей душой. Запах травы, наблюдать, как персонал готовит поле и открывает киоски, — черт, все в этом месте… оно всегда было нашим раем. Но в последнее время разваливающийся дом в Бостоне вытеснил стадион с первого места в списке моих любимых мест. Я не смогу расслабиться в этих креслах, пока не буду знать, что женщина, живущая в том доме, выбрала меня. Что ее семья хочет, чтобы я был рядом. Что я — ее семья.
— Возможно, я подтолкнул тебя остепениться с женщиной с детьми.
Я фыркаю.
— Ты меня шантажировал, пап. Выбор был между тем, чтобы отказаться от команды или влезть в фиктивный брак.
Он тяжело вздыхает, разглядывая поле.
— Ты всегда был так хорош с братьями и сестрой. Внимательный. Терпеливый. Защищал их. Ты давал им понять, что они всегда на первом месте.
— Кто-то должен был, — бурчу я.