Страница 55 из 75
Море улыбок, аплодисментов и общения с прессой после матча сменяются поездкой на лимузине обратно на арену — смотреть, как остальные парни из семьи Лэнгфилд выходят против Лас-Вегаса. Они выигрывают в овертайме — благодаря Эйдену Лэнгфилду и правому крайнему нападающему Тайлеру Уоррену.
Но для меня все это означает лишь одно: последние двенадцать часов я была утрамбована в утягивающее белье, и после целого дня на ногах чувствую себя надутым шариком, готовым лопнуть.
Едва мы переступаем порог спальни нашего люкса, Беккет уже прижимает меня к себе.
— Черт, день был бесконечный.
Его губы накрывают мои, пока он ведет меня к стене и прижимается всем телом. Его руки скользят по моим бедрам вверх и вниз.
Как бы я ни устала, мне хочется впитать каждую секунду рядом с ним, прежде чем завтра мы вернемся к реальности. Прежде чем снова окажемся в таунхаусе с семью детьми и тремя осуждающе-наблюдающими соседями.
Ладно, Дилан и Шей не осуждают. Но комментариев Делии вполне хватает за всех троих. И даже если остальные девушки нас поддерживают, они все равно смотрят на нас как на цирковое представление: Дилан ждет торжества, потому что с самого начала говорила, что так и будет, а Шей изучает нас с молчаливой настороженностью, будто никак не может понять, что именно мы творим.
А может, это просто мои комплексы.
Так что я позволяю Беккету касаться меня. Разжигать нас обоих. Целовать так, что я тупею от удовольствия и забываю о своем белье — ровно до того момента, когда его руки скользят по моим ногам и натыкаются на самые «сексуальные» трусики, известные человечеству.
Спанкс.
— Что за хрень? — тембр его голоса низкий, жесткий, и по позвоночнику разбегается смесь нервов и желания.
Я отпускаю его шею и дергаю подол платья, пылая от стыда. Разумеется, он и не думает меня отпускать. Вместо этого опускается на колени, отмахивается от моих рук и задирает платье.
— Пожалуйста, Беккет, — умоляю я, сводя колени в тщетной попытке скрыть позорное белье. — Может, ты разденешься и ляжешь в кровать? Дай мне минутку, я приведу себя в порядок. Обещаю, тебе понравится. — Я шевелю бровями, хотя при нарастающей панике этот жест вряд ли выглядит соблазнительно.
Он рычит:
— Что это такое?
Я с шумным выдохом сдаюсь и позволяю ему поднять платье, чтобы он стал свидетелем моего полного и абсолютного унижения. Вся притягательность и уверенность, которые у меня были вчера ночью, испарились без следа.
Черное утягивающее белье впивается в ребра и бедра, превращая меня в колбасу.
Чертовски сексуально.
Беккет цепляет пальцами черную ткань, вдавливается в бедро и тянет.
— Черт.
Я откидываю голову к стене и закрываю глаза, сдерживая жжение слез.
— Просто отпусти меня.
С рыком он задирает платье до живота. Потом дергает ткань, пытаясь стянуть ее с моих полных бедер.
— Что это вообще? Как, черт возьми, это снимается?
Я стону.
— Это спанкс. Они нужны, чтобы все мои болтающиеся части были на месте.
— Твои болтающиеся что? — он тянет снова, взгляд безумный. — Нам нужны ножницы!
Голос у него высокий, панический, будто он правда встревожен, и по какой-то причине меня это смешит.
— Беккет, все нормально.
— Это не нормально. Твое тело буквально душат в этом приспособлении. И ты носила это весь день? У тебя могла нарушиться циркуляция крови. — Он снова дергает ткань.
От серьезности его лица и тревоги в голосе меня просто накрывает. Я начинаю трястись от смеха и сгибаюсь пополам, с глухим стуком утаскивая Беккета за собой на пол.
— Ты в порядке? — маниакально спрашивает он, глаза у него распахнуты до невозможного.
Я смеюсь так сильно, что почти не могу дышать. Он так переживает, так волнуется — из-за моего белья, — что это просто абсурд. В ответ я могу выдать лишь фырканье.
Он сталкивает меня с себя и укладывает на спину, готовый… к чему? Делать мне искусственное дыхание? Проводить экстренную операцию по спасению моих «болтающихся частей»? От этой мысли меня накрывает новый приступ смеха.
С выражением чистого ужаса Беккет вглядывается мне в лицо.
— Что вообще происходит?
— Милый, со мной все в порядке, — выдыхаю я, хватая воздух. — Это просто белье.
— Это не белье. — Он снова поддевает ткань пальцем у моего бедра, возмущенно фыркая. — Это камера пыток.
Мы оба разражаемся смехом. На этот раз заваливается он. Лежа рядом, на спинах, мы дергаемся, задыхаемся и хрипим от смеха. Когда наконец удается перевести дыхание, Беккет поворачивается на бок и подпирает голову локтем.
— Зачем, черт возьми, ты это носишь? — Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы, ожидая ответа.
Я долго и громко выдыхаю, ощущая, как подкрадывается поражение.
— Я не такая, как женщины на стадионе и на арене сегодня.
Он хмурится, брови сходятся к переносице.
— И что это вообще значит?
— Жены игроков, девушка твоего брата — они все молодые и красивые. В майках им хорошо. Милые, маленькие, с фамилиями своих парней на спине.
— То есть… ты хочешь мою фамилию на своей спине?
— Нет. — Я откидываю голову и стону, глядя в потолок. — Я к тому, что… я не молоденькая девчонка. Эта майка? Если бы я ее застегнула, выглядело бы как палатка. А это платье? Если я не надену спанкс, — я вытаскиваю руку из его пальцев и показываю на живот, — все это будет на виду.
Его руки сжимаются на моей талии, и он издает хищное рычание.
— Сними это.
Я фыркаю, но, если честно, мне уже так надоело носить этот корсет. Он все равно уже сполз, живот открыт, и свою функцию он больше не выполняет.
Я иду в ванную и включаю душ, даже не закрывая дверь. После двенадцати часов под вегасским солнцем мне достаточно.
Я только успеваю встать под струи, подставив лицо горячей воде, как стеклянная дверь открывается, и внутрь заходит Беккет.
— Иди ко мне, — бормочет он, протягивая руки.
— Но ты увидишь все мои болтающиеся части, — наполовину жалобно тяну я.
Он не позволяет мне отступить. Притягивает к себе, крепко обнимает и прижимает губы к моему лбу.
— Тебе не нужно прятать от меня свои болтающиеся части. Ты красивая.
— Это не меняет того, что я чувствую, — бормочу я ему в грудь.