Обманщик для мамочки

Она обвивает руки вокруг моей шеи и тянет ближе, пока мы не прижимаемся грудь к груди, ее груди подпрыгивают подо мной с каждым толчком.

— Так идеально. Так чертовски хорошо, — бормочу я в такт нашим движениям.

Наши слова теряются среди хрипов и дыхания. Очень скоро знакомая тяга в яйцах предупреждает о близкой разрядке.

— Я сейчас кончу. Дай мне довести тебя еще раз.

Я хватаю ее руку и тяну между нами, но она отдергивает ее, сжимает мою задницу и притягивает ближе.

— Я просто хочу чувствовать тебя на себе. Пожалуйста, — умоляет она.

— Все, что хочешь.

Я не останавливаюсь, но замедляюсь. Движения становятся короткими. Она хочет близко — значит, я остаюсь так.

— Куда ты хочешь, Ливи?

Она прикусывает губу, глаза широко раскрыты и полны желания, но ответа нет.

Я целую ее, глубоко прижимаясь губами.

— Не стесняйся. Просто скажи, куда ты хочешь мою сперму. На лицо?

Она морщит нос, и я не могу не рассмеяться. Это нет.

— В рот? — я облизываю ее губы.

Она вздыхает мне в губы и наконец шепчет:

— На мою киску.

От одной мысли мой член набухает.

Черт.

Я выхожу и на секунду сжимаю член, сдерживая оргазм, чтобы запомнить, как она выглядит сейчас.

Вся Лив сосредоточена на мне. Такое терпеливое, доверчивое выражение, пока она ждет, когда я распишу ее кожу. Она светится, губы припухшие, щеки розовые.

— Такая чертовски красивая, — шепчу я и шлепаю членом по ее киске.

Ее ответный вздох подстегивает меня, и я шлепаю снова. Этого хватает, чтобы ее снова накрыло, тело выгибается и тянет меня за собой. Оргазм захлестывает, я кончаю длинными толчками, заливая ее распухший клитор.

Не удержавшись, я размазываю это, скольжу двумя пальцами внутрь, под нужным углом, пока она не сжимает их и не кончает в последний раз.

— Черт возьми, — бормочет она, приходя в себя.

— Мы только начинаем, Ливи, — тихо говорю я, мягко целуя ее. — Только начинаем.



— Ублюдки.

— Что случилось, милый? — ласковое слово срывается с губ само собой, и я не пытаюсь его удержать.

Беккет швыряет телефон на кровать и притягивает меня к себе, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.

— Обожаю, когда ты меня так называешь. — Он прикусывает чувствительную кожу. Кажется, ему нравится оставлять на мне метки. И моей грудью он насытиться не может. — Обожаю их. — С глухим стоном он сжимает и мнет, точно зная, что меня заводит.

Стон вырывается сам, остановить его невозможно, но я не уверена, что выдержу еще долго. После того, что без преувеличений было лучшим сексом в моей жизни, Беккет затащил меня в душ, смыл с меня все следы, а потом подарил пятый оргазм. После этого он вымыл мне волосы, завернул в полотенце, вытер, отвел обратно в постель, и вот мы уже целый час лежим здесь. Солнце давно село. Если он не перестанет меня трогать, мы опоздаем на ужин. Хотя, если честно, меня это не так уж волнует. Но есть я хочу зверски…

— Беккет.

— Да, жена? — бормочет он, опуская руку ниже и скользя ладонью по моему животу.

Я втягиваю воздух, надеясь, что он не заметит, как выпирает живот. Но он словно нарочно решает трогать меня и дальше, не останавливается. Его рука между моих ног, он накрывает меня ладонью и стонет, называя это своей новой любимой зависимостью, и я тут же забываю обо всех комплексах.

— Что за сообщение тебя так взбесило? — спрашиваю я, задыхаясь. Если не отвлечь его от намеченной цели, мы из этой комнаты вообще не выйдем.

Беккет усмехается мне в шею.

— Хочешь — посмотри.

— Ты правда хочешь, чтобы я посмотрела твой телефон?

Он вводит в меня палец и стонет.

— Все, что мое, — твое.

— Беккет, — выдыхаю я.

Дрейк никогда бы не позволил мне заглянуть в его телефон — и, наверное, это уже тогда было тревожным знаком, — но пользоваться тем, что Беккет сейчас не в состоянии сосредоточиться, я не собираюсь.

— Ливи, когда я говорю, что мне нечего от тебя скрывать, я говорю всерьез. Ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни было. Даже больше, чем мои братья. Там нет ничего, что могло бы меня волновать.

Сдаваясь, я тянусь к его телефону и не сдерживаю смех, читая причину его раздражения.

Эйден: Во сколько там ужин?

Гэвин: В семь.

Эйден: Отлично, значит, я успею перекусить.

Брукс: Уже шесть. Ты правда не можешь дождаться ужина?

Гэвин: Твое «перекусить» — это гребаный чизбургер. Не ешь сейчас чизбургер, Эйден.

Эйден: Да пошел ты, я растущий мальчик. Не все из нас могут торчать в офисе. Кому-то надо поддерживать семейный бизнес, собирая полные арены.

Брукс: Ахаха.

Гэвин: Придурок. Кстати о придурках, Беккет, ты тут?

Эйден: Неа, он наслаждается временем с женой.

Брукс: Рад за тебя, Беккет. Передай Лив привет.

Гэвин: Наслаждаетесь люксом для молодоженов?

Эйден: Погоди, вы в люксе для молодоженов? Я думал, он в пентхаусе. Гэвин, если ты в пентхаусе, то какого черта я делю номер с Риверсом?

Гэвин:Брукс занял вторую спальню. Ты вроде собирался перекусить?

Эйден: Да пошел ты. Почему Бруксу досталась отдельная комната?

Гэвин: Он мне больше нравится.

Брукс: Ахаха.

Эйден: Я это припомню, когда завтра буду набирать очки и набивать ТВОИ карманы.

Гэвин: Они и твои карманы набивают, придурок.

Я: Мы не идем на ужин. Хорошего вечера.

Беккет вышел из чата.

Эйден добавил Беккета в чат.

Эйден: Ты серьезно?! У тебя появилась жена, и ты теперь слишком хорош для нас?

Брукс: Ты для него всегда был недостаточно хорош.

Гэвин: Ахаха.

Эйден: Да пошли вы. Я иду ужинать с Риверсом.

Смеясь, я бросаю телефон Беккета на матрас и поворачиваюсь к нему.

— Твои братья — сумасшедшие. Они всегда такие? — я знаю их много лет, но при мне они куда спокойнее. Когда они общаются между собой, характеры раскрываются по-настоящему.

Беккет бурчит:

— Ага.

— Почему мы не идем на ужин? — в этот момент мой желудок предательски урчит. Я так ждала этот стейк-хаус.

Беккет кладет ладонь мне на задницу и сжимает.

— Потому что мне надоело делиться тобой. Сегодня только ты и я. Пятница. У нас есть правила, миссис Лэнгфилд.

Я улыбаюсь.

— Да, никаких публичных нежностей, никаких поцелуев, никаких переходов границ.

Он зажимает мою губу зубами и тянет.