Обманщик для мамочки

— Грейс, конечно, мастер своего дела. Но при чем тут свидания к этому бреду про «Беккет Лэнгфилд ненавидит детей»?

— Он не хочет, чтобы я просто ходил на свидания.

Грудь сжимается от одной мысли об этом, и я опускаю голову.

— Он хочет, чтобы я встречался с женщиной с детьми. Показал миру, как сильно я их люблю. Он хочет, чтобы я, мать его, женился.

На этот раз Брукс ревет от смеха, а Эйден хихикает, как чертова школьница. Гэвин же неожиданно молчит, разглядывая меня. Это напрягает. Он никогда не молчит; молчаливый тут я, мрачный, тот, от которого ждут комментария.

— Ну скажи хоть что-нибудь, — требую я.

Гэвин тихо усмехается, проводя большим пальцем по бокалу с виски.

— А по-моему, в словах отца что-то есть.

Грудь сжимается так, что становится трудно дышать.

— Только не ты. Я не ненавижу детей. Мне не нужно менять имидж. Скоро все само уляжется.

Напевая что-то себе под нос, Гэвин опирается локтями о стол.

— Как знаешь. Я просто подумал, что если ты сможешь помочь Лив и заодно начать с ней встречаться, ты бы не отказался.

Сердце дергается от его слов.

— Лив замужем.

— Лив недавно развелась, — ровно отвечает он, сложив пальцы домиком.

— Что?

У меня отвисает челюсть, и я пялюсь на него, как чертова рыба.

Откуда он это знает? И почему?

— Мне этот тип никогда не нравился, — бурчит Брукс.

— А ты вообще откуда знаешь ее мужа? — я приподнимаю бровь и фыркаю.

В ответ все трое братьев впиваются в меня взглядами.

— Бывшего мужа. Она работает у нас уже больше десяти лет, Бек, — отвечает Гэвин.

Махнув рукой в сторону Эйдена и Брукса, я парирую:

— Эти двое вообще в офисе не работают.

Брукс поднимает бровь без всякого впечатления.

— Пока. Но если ты продолжишь все так же косячить, отец отдаст мне твою должность, как только я решу уйти на пенсию.

Я закатываю глаза, хотя внутри все скручивается узлом. Он не так уж далек от истины. Если я не разберусь с этим пиар-кошмаром, отец без колебаний передаст бейсбольную команду одному из братьев. В хоккей можно играть не вечно. Рано или поздно и они будут готовы к кабинетной работе.

Эйден поднимает руки.

— Только не смотрите на меня. Мне твоя работа не нужна. Меня в коньках и похоронят.

Гэвин протягивает кулак для дружеского удара, Брукс смеется. Так было всегда. Мы все выросли на коньках, но бейсбол стал моей первой любовью. Да, из-за этого я немного выбивался из общей компании братьев, зато получал время наедине с отцом, который любит эту игру так же сильно, как и я. Поэтому я всегда считал, что команда однажды станет моей. Если бы только он ослабил хватку. Хотя с чередой моих недавних промахов это выглядит все менее вероятным.

— Лив правда развелась? — я все еще не могу прийти в себя от этой новости.

Эта женщина проводит почти семьдесят процентов времени в офисе рядом со мной. Мы вместе едим, вместе ездим в поездки. В работе по набору игроков мы — идеальная команда, и при этом я, черт возьми, понятия не имел, что ее брак развалился.

Гэвин кивает.

— Ага. И бывший ей жизни не упрощает. Он отсудил дом. В последний раз, когда я говорил с Лив, она переживала из-за алиментов и опеки. Спорю, она согласилась бы изображать отношения с тобой, если бы ты свел ее с хорошим семейным адвокатом и помог насолить бывшему, — он приподнимает бровь, бросая вызов.

Я не раздумываю ни секунды. Затушив сигару, встаю и одариваю каждого из братьев выразительным взглядом.

— Я найду ей лучшего адвоката, какого только можно купить за деньги. Ее бывший муж пожалеет, что вообще с ней связался.

Брукс улыбается.

— Это значит, ты собираешься предложить ей стать твоей фиктивной девушкой?

Я даже не колеблюсь.

— Нет.



В пятницу утром я опаздываю к самолету, на котором мы летим в Лас-Вегас с Boston Revs, потому что Шейла заставила всех присоединиться к утренней растяжке, а потом Дилан вынудила нас хором поблагодарить Вселенную. По ее словам, это помогает с овощами. У меня просто нет ресурсов, чтобы даже попытаться уловить тут связь.

Зато Делия все компенсировала двойным эспрессо — таким, что и Папу Римского бы с ног сбил.

Хотя с самого утра я ношусь как угорелая, внутри все равно чуть легче обычного, потому что впереди выходные без детей.

Даже если Беккет иногда действует мне на нервы сильнее, чем все семеро.

— Добро пожаловать, Лив. Как ты сегодня? — спрашивает Линдси, наша постоянная бортпроводница, когда я поднимаюсь на борт частного самолета.

Улыбнувшись ей, я осматриваю салон, проверяя, приехал ли уже Беккет. Когда замечаю его, моя улыбка мгновенно превращается в хмурый взгляд. Он сердито щурится, снимая пиджак с широких плеч.

Я подпрыгиваю и с трудом сдерживаю вскрик, когда Линдси хлопает меня по спине. Похоже, теперь мы обнимаемся как близкие друзья. Я наклоняюсь к ней — почему бы и нет.

С неловким смешком она говорит:

— У тебя к спине прилипла салфетка для сушки.

Когда она отлепляет ее и поднимает, я выхватываю салфетку и со стоном прячу в карман.

— Клянусь, раньше я не была такой катастрофой.

Линдси искренне улыбается.

— Материнство — это тяжело.

— Аминь, — бормочу я.

— Принести тебе кофе?

Закрыв глаза, я киваю.

— Благослови тебя Бог.

— Добавить туда немного виски?

Я бросаю косой взгляд на начальника и задумываюсь.

— Нет, но если плеснешь ему, может, он хоть немного перестанет так зыркать.

Она понимающе ухмыляется и, покачивая бедрами, уходит в камбуз, а я направляюсь к Беккету, скрывая, в каком я на самом деле раздрае. Расправляю плечи, поднимаю подбородок и включаю Лив, у которой все под контролем. Ту самую, которая ежедневно ставит его на место. Иначе мы просто не сработаемся.

— Доброе утро, сэр, — говорю я, ставя сумку на кресло напротив него.

— Ты опоздала, — бурчит он. Ни «доброе утро», ни «как дела».

Начало просто великолепное.

Когда я не отвечаю, Беккет окидывает меня взглядом с головы до ног. Дойдя до обуви, он щурится.

— И туфли у тебя разные.

Опустив подбородок, я смотрю вниз и убеждаюсь: одна черная лодочка с острым носком, вторая — с округлым.

Черт. Этот развод меня добивает.

Жизнь с двадцатью пятью детьми меня добивает.