Страница 82 из 119
Глава 41
Деккер
Я просто не могу оторвать от нее глаз. В футболке и хлопковых шортах Пенелопа шлепает босиком по кухне, готовя завтрак.
Она ставит передо мной яйца и миску.
— Сделай что-нибудь полезное, взбей это.
Я перехватываю ее за талию прежде, чем успевает сбежать. Она смеется, и я целую ее в ямочку на шее. Моя голая грудь, прижатая к мягкому хлопку ее футболки, вызывает дикое желание снова раздеть ее догола. Но нам нужно поесть, пока не свалились от истощения.
— Ты уверена, что хочешь именно поесть?
Она выскальзывает из моих рук, и, хотя находится всего лишь на другом конце кухни, я уже скучаю по ее близости. Как я буду спать один в квартире? Если бы она попросила, я бы переехал. Может, даже не поехал бы домой за вещами – просто заказал бы все новое.
— Нам, наверное, нужно поговорить, — она смотрит на меня с задумчивым выражением лица.
Пожалуй, не стоит удивляться тому, что она хочет все прояснить – то, как будем двигаться дальше.
Я киваю.
— Хорошо. Начинай.
Она выкладывает бекон на противень и отправляет его в духовку.
— Я пока не готова афишировать наши отношения.
Я сосредотачиваюсь на взбивании яиц и избегаю зрительного контакта. Я понимаю ее опасения. На меня вообще-то рано делать ставки. Еще многое нужно доказать.
— Ладно.
— Я имею в виду, наши друзья...
Слово «наши» бьет прямо в грудь. Обожаю, когда это слово слетает с ее губ.
— Я не против, чтобы они знали, — продолжает она. — Но... — Пен подходит, и я внутренне готовлюсь к тому, что вызвало это обеспокоенное выражение на ее лице. Она проскальзывает между мной и столешницей, обвивает руками мою шею и заставляет поднять голову, чтобы я посмотрел ей прямо в глаза. — Я знаю, что между нами все по-настоящему, Дек. Но на первом месте Хейзел.
— Конечно.
— А это значит, что мы пока не можем ей ничего говорить.
Я наклоняю голову и целую ее.
— Это твое решение. Сделаем это тогда, когда ты посчитаешь нужным.
Она улыбается и целует меня еще раз, но я проникаю языком в ее рот. Все едва снова не выходит из-под контроля, прежде чем она выскальзывает из-под моей руки.
— Спасибо. Для меня это очень важно.
Я заканчиваю возиться с яйцами, делая из них болтунью. Она бросает хлеб в тостер и снова наливает себе кофе.
— Насчет друзей можешь не переживать, — говорю я. — Они никому не разболтают. Они все прекрасно понимают.
— Знаю. Только поэтому и не против, чтобы они были в курсе. У нас и без того полно забот. Мой папа – твой менеджер. Я занимаюсь «Дагаут Соушл Клаб». Вдруг есть какие-то правила о запрете служебных романов, о которых мы не знаем, а я не хочу ставить под удар твою карьеру. Это же год истечения контракта.
— Мне уже, если честно, плевать, — я обнимаю ее сзади, пока Пен кладет масло на сковороду и начинает жарить яйца. — Все, чего я хочу, находится в руках.
— Я серьезно.
— Я тоже. Бейсбол не имеет значения.
Она отклоняет голову, открывая шею, и я пользуюсь возможностью доказать, что Пен – единственное, что имеет значение в жизни.
— Я так никогда не закончу готовить, если буду позволять тебе помогать.
Мои руки скользят под подол ее футболки и поднимаются по ребрам.
— Да я ничего такого не делаю.
— Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь, — она смеется.
— Ну хорошо, — я отступаю на шаг, и Пен оглядывается через плечо, видя, как я прислонился к противоположной столешнице и наблюдаю за ней. — А что ты думаешь по поводу готовки в голом виде?
— Думаю, я слишком дорожу своей кожей.
Я смеюсь, но нас прерывает таймер духовки, сообщающий о готовности бекона. Я хватаю прихватку, достаю противень и перекладываю хрустящие полоски на тарелку, застеленную бумажным полотенцем, которую она уже приготовила.
Затем мажу тосты маслом, пока она доделывает яйца. Это именно то, чем я хочу заниматься каждый день до конца жизни. Просто мы вдвоем, справляющиеся с простыми бытовыми задачами.
Я раскладываю еду по тарелкам, пока она собирает грязную посуду в раковину, а затем несу тарелки к столу.
Ее обеденная зона уютно обустроена в углу кухни, и это единственная часть дома, где чувствуется ее рука. Встроенные диванчики идут вдоль стен, а подушки обтянуты какой-то мягкой, красивой тканью, которую я бы сам ни за что не выбрал. В этом виден потенциал того, во что может превратиться этот дом, если уделить ему время и внимание.
Пен усаживается рядом, задевая колено своим.
— Есть кое-что еще.
— А я-то думал, что из нас двоих списки составляю только я, — я беру вилку и принимаюсь за яйца. Вчера за ужином я почти ничего не съел, и хотя в перерывах между сексом в душе мы совершали набеги на кухню – заодно я выяснил, насколько сильно ей нравится, когда мои губы ласкают ее киску, – я все еще умираю от голода.
— Это важные вопросы, — она откидывается на спинку и подносит кружку с кофе к губам. — И со временем ты поймешь, что мы ограничены во времени. Хейзел должна быть дома в полдень.
— В таком случае я уйду ровно в 11:59.
Она смеется, и я толкаю ее колено своим. Впереди ждет много трудностей, с которыми придется разобраться, но я знаю, что мы справимся со всем вместе.
— Дело в отце Хейзел, Дек.
Услышав тон, я перестаю есть. Тревога в ее голосе заставляет меня насторожиться. Я вытираю рот салфеткой и откидываюсь назад, переключая на нее все свое внимание.
— Я не могу сказать, кто он. Я подписала соглашение о неразглашении, когда еще была беременна. Он, по сути... — она ставит кружку и глубоко вздыхает.
Я беру ее за руку, крепко сжимая, чтобы она знала: она может сказать мне все что угодно, и я никуда не уйду. Нет ничего такого, что она могла бы мне рассказать, что заставило бы меня бросить ее.
— Он заплатил, чтобы я исчезла. Именно поэтому не нужно работать, и я имею роскошь быть неработающей матерью-одиночкой. Но если кому-то расскажу, кто он такой, включая саму Хейзел, придется выплатить компенсацию плюс огромный процент.
Что за херня? Кто отец Хейзел? Это моя первая мысль. Я даже не представляю, о какой сумме идет речь. Этот дом стоил недешево, и я думал, что деньги достались ей от семьи матери. Родня с маминой стороны обеспечена. Самая богатая семья, которую я знал в Филадельфии. Так что я предполагал, будто она получила какой-то трастовый фонд по достижении определенного возраста.
Я снова сжимаю ее руку.
— Хорошо.