Нарушитель правил

Глава 19

Деккер

Я заметил ее первым.

Так бывает всегда. На данном этапе я уже смирился с этим как с непреложным фактом жизни. Так же, как гроза всегда налетает ровно в тот момент, когда ты с трудом вырываешь преимущество в тяжелом матче. Если Пенелопа Рипли находится в одной комнате со мной, я найду ее взглядом прежде, чем увижу кого-либо еще. Раньше я думал, что смогу с этим бороться. Но больше не утруждаю себя ложью.

Мы с Линкольном неспешно перекидываемся мячом, но первые пять бросков я думаю только о запахе ее волос и о том, как ощущалось тело, прижатое к моему.

Я пытаюсь вернуть мысли в нужное русло. Сосредоточиться на том, как Фостер отрывается от Келли и трусцой бежит к нам. На Истоне, который выползает из надувного замка с таким красным лицом, будто он только что пробежал от первой базы до дома после короткого удара в правый филд. На силе броска Линкольна, которая, честно говоря, впечатляет для ребенка его возраста.

Я не думаю о том, каково было держать Пенелопу в своих объятиях.

Ладно, думаю после каждого броска, но, по крайней мере, достаточно держу себя в руках, чтобы не пялиться в ее сторону.

Хейзел и Монро вываливаются из надувного замка.

— Деккер! — кричит Монро.

Я ловлю мяч от Фостера, бросаю Истону и поворачиваюсь на голос. Монро и Хейзел бегут по траве. Монро несется на полной скорости, Хейзел – на полшага позади с выражением лица, которое я уже научился распознавать. Оно означает, что у Монро есть план, а Хейзел не до конца в нем уверена.

Я присаживаюсь на корточки, когда они подбегают. Монро бросается мне на шею, и я похлопываю ее по спине. Хейзел держится чуть поодаль, поэтому я протягиваю кулак, и она отбивает кулачок, отчего на лице появляется улыбка. Она стеснительная, и я чувствую в ней родственную душу, потому что тоже тихий и сдержанный парень.

— Ну что, какие проблемы вы устраиваете? — спрашиваю я.

Монро отстраняется.

— Проблемы? От нас никогда не бывает проблем.

Я приподнимаю брови, и она смеется. Монро определенно держит Лейтон и Хейса в тонусе, но сомневаюсь, что хотели бы, чтобы она была другой.

— Ну да, охотно верю.

Она оглядывается через плечо на Хейзел, которая едва заметно пожимает плечами, что, должно быть, что-то значит для Монро, потому что та снова поворачивается ко мне с таким видом, будто они собираются попросить о чем-то грандиозном.

— В общем, в школе намечается шоу талантов, — говорит Монро, заводя руку за спину, чтобы взять Хейзел за руку и подтянуть ко мне поближе.

Я сажусь на траву, и они следуют моему примеру.

— Да? Будете жонглировать?

— Жонглировать? — Монро смотрит на меня так, словно только что предположил, что ее талант – это спортивное ковыряние в носу. — Нет.

— Ладно, а что тогда? — я обращаю вопрос к Хейзел, но она опускает взгляд на ботинки.

Она так похожа на Пенелопу – всего на несколько лет младше, чем была ее мама, когда мы познакомились.

— Я буду танцевать, а Хейзел крутить... — Монро смотрит на подругу, которая срывает травинку и наматывает ее на палец.

— Хулахуп, — тихо произносит Хейзел. Ее взгляд на секунду встречается с моим, прежде чем травинка снова завладевает вниманием.

Я сохраняю нейтральное выражение лица. В день спорта она никак не могла с ним справиться, так что я удивлен, что Хейзел выбрала именно его, но она молодец, что хочет преодолеть то, что не получалось.

— Здорово. И когда оно?

— Ближе к концу учебного года, — отвечает Монро.

Обычно она говорит за двоих. Интересно, какая Хейзел, когда остается наедине с Монро или только с Пенелопой. Мне бы хотелось узнать эту сторону Хейзел.

Глаза Монро расширяются так, что становится ясно: это еще не все.

— Но есть одна проблемка.

— О? — я прикидываюсь дурачком, не понимая, зачем они пришли.

— Монро, — бормочет Хейзел, нахмурившись.

— Ему нужно знать, — Монро пододвигается ближе к подруге так, что их колени соприкасаются, словно в знак солидарности. — У нее уже получается лучше, — говорит Монро тоном человека, который на самом деле так не считает.

— Нет, не лучше, — взгляд Хейзел встречается с моим и задерживается по меньшей мере секунды на две, что ощущается как маленькая победа.

— Ей просто нужна помощь того, кто знает, что делает, а мы видели тебя в день спорта, и ты был лучшим, так что поможешь, правда? — Монро выпаливает все на одном дыхании и смотрит на меня с таким видом, будто уже пообещала Хейзел, что я соглашусь.

Я не свожу глаз с Хейзел.

— А как же твоя мама?

— Она крутит еще хуже, чем Хейзел! — выкрикивает Монро.

Я ловлю взгляд Пенелопы, затем Хейзел вздыхает. Из-за плеча Хейзел я замечаю идущего к нам Линкольна, а заодно обращаю внимание, что товарищей по команде «мобилизовали» раздавать автографы и развлекать гостей.

Я к этому совершенно не рвусь.

— Пытаетесь уломать его помочь? — спрашивает Линкольн, подбрасывая футбольный мяч в воздух и ловя его.

— Ты тоже в доле? — я поднимаю руки, и он бросает мяч.

Странно, как легко дети чувствуют себя в моей компании. Я не рос в окружении маленьких детей, но находиться рядом с ними в большинстве случаев гораздо проще, чем со взрослыми. С ними все не так запутанно.

Когда двоюродная сестра Лейтон умерла, и та оформила опекунство, я помогал Хейсу за компанию – но теперь привязался, и кажется, что все они – мои племянники и племянницы. Хейзел – не так сильно, потому что я еще толком ее не узнал. И потому что она дочь Пенелопы, что... ну... дочь женщины, которую ты всегда любил, автоматически попадает в отдельную, особую категорию.

— Да не, — говорит Линкольн. Монро сверлит его взглядом, и тот пожимает плечами. — Мы разговаривали об этом на перемене, — он указывает на Хейзел и одними губами произносит: — Ты должен ей помочь.

Хейзел срывает еще одну травинку.

Я поднимаю взгляд и смотрю поверх поля. Пенелопа уже наблюдает за нами, и я не отвожу глаз, потому что нет ни капли самоконтроля, а еще потому, что скучал по ее взглядам гораздо сильнее, чем позволял себе признать.

Вопрос о том, буду ли я помогать, даже не стоит. Главный вопрос – позволит ли Пенелопа.

— Как это у тебя так здорово получается? — спрашивает Хейзел.

Тот факт, что об этом спрашивает именно она, заставляет то самое место в сердце открыться чуточку шире.

— Честно говоря, трудно объяснить. Помню, как крутил обруч в детстве, и, видимо, где-то по пути превратилось в мышечную память. Как катание на велосипеде.