Нарушитель правил

Глава 17

Деккер

Фостер заходит внутрь, и взгляд сразу же падает на мои смятые простыни, перекрученные после того, как я всю ночь ворочался.

— У тебя кто-то был прошлой ночью?

— Нет, — я беру одежду и иду в ванную, чтобы переодеться. — Напомни-ка, зачем ты пришел? — говорю я через приоткрытую дверь ванной. — С Келли все в порядке?

Я выхожу из ванной и вижу, что он скрестил руки на груди, прислонившись к письменному столу.

— У Эллис была тяжелая ночь. С ней все хорошо, но... почему ты никогда не рассказывал мне о Пенелопе в старшей школе?

Мне следовало догадаться, что он не отпустит эту тему после терапии. Вот что бывает, когда разговариваешь с братом, с которым вы много лет были чужими, а он, оказывается, теперь действительно тебя слушает.

— Ты знал, что мы познакомились еще в Филадельфии.

— Ты говорил, что вы были друзьями, а я думал, что скорее просто знакомыми. Вы же даже не учились в одной школе.

Я годами собирал сумки в отелях после выездных матчей и ни разу не приходилось концентрироваться так сильно, как сейчас.

— Ты знал, что Рипли был маминым другом. Я рассказывал все это еще в колледже.

Он выдвигает стул и садится.

— Ты упустил кучу деталей, Деккер.

Я застегиваю сумку, замечаю зарядку у тумбочки, подхожу, чтобы вытащить ее из розетки, и сматываю провод в клубок.

— Это было неважно.

— Чушь собачья.

— Она была дочерью Рипли. Мама и Рипли тогда тесно общались. Ее мать быстро вышла замуж во второй раз после того, как он начал со мной работать. Она вечно куда-то уезжала с новым мужем, так что Пенелопа много времени проводила с Рипли. Мы просто были близки по возрасту, и не было никого, кроме друг друга, пока родители...

Пусть Фостер просто сидит, но я замечаю тот момент, когда он замирает.

— Они были вместе?

Я сую провод от телефона в сумку и сажусь на край кровати, встречаясь с его голубыми глазами.

— Честно? Я не совсем уверен. Думаю, да, но ни один из них этого не подтверждал. Может, сами так и не определились со статусом, я не знаю, — я пожимаю плечами. — Помню, как Пенелопа пару раз оставалась у нас на ночь, когда были младше, а Марк засиживался допоздна: они разводили костер и выпивали, а иногда планировали совместные походы в зоопарк или музей. Иногда только мама со мной и Пенелопой, а в другой раз только Рипли с нами. Но... Думаю, какие-то отношения между ними все-таки были.

Он встает со стула.

— Я играю за бывшего парня моей мамы?

Я благодарен, что он перестал расспрашивать о нас с Пенелопой, потому что и сам толком не могу определить, что между нами было. Мы не встречались, хотя один раз все же поцеловались, но это было скорее ради эксперимента. А потом пообещали стать лучшими друзьями, решили, что ни за что не хотим рисковать друг другом, перейдя черту, после которой нет пути назад. Годы спустя мы совершили эту ошибку и поняли, что нам стоило прислушаться к самим себе в юности.

— Я не уверен, что он был ее парнем.

— Почему ты не спросил?

Я снова пожимаю плечами и ставлю чемодан на пол.

— Это было не мое дело.

— Еще как твое. Да ладно, Дек.

Я не понимаю, почему Фостера это так сильно задевает.

— А ты спрашивал отца, что за женщины, которых он приводил домой? Пытался навесить на них ярлыки?

Он щурится.

— Это другое. Для отца никто не имел значения. Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать ответ.

— Я не уверен, что Рипли был важен для мамы. Честно говоря, думаю, они просто использовали друг друга.

— Фу, не говори этого. Теперь я представляю, как Рипли трахает маму... — он прижимает основания ладоней к глазницам. — Господи, как это развидеть.

— Повзрослей, Фостер. У мамы бывает секс.

Он качает головой.

— Дело в них двоих.

— Они не были парой. Это не имеет значения. Не думаю, что Рипли вообще по части отношений.

Фостер качает головой.

— А вы с Пенелопой? Играли в игры вроде «я покажу тебе свое, если ты покажешь свое»?

— О чем ты, черт возьми, несешь?

— Не переводи стрелки.

Я не хочу рассказывать ему о своих отношениях с Пенелопой. Мне нравится, что это только между нами – что существует та версия нас, которая принадлежит лишь нам двоим. Та, которую никто другой не разбирал по косточкам, в которую не лез со своими оценками и не испортил случайным мнением.

Чем бы ни были наши отношения, это гораздо больше, чем просто любовь – понимание друг друга на таком уровне, на котором нас никто никогда не понимал. По крайней мере, для меня. Возможно, тот, кто является отцом Хейзел, тоже знает о ней все те мелочи, что знаю я. Возможно, она была и его человеком тоже. И где он вообще, черт возьми, шляется? И почему сильно напрягает то, что я не знаю ответа?

— Мы были друзьями. Двое детей, которых свели вместе их родители.

— На терапии ты использовал слово «семья», — говорит Фостер, упирая руки в бока.

— Что как бы намекает: между нами не было ничего романтического.

Кажется, он обдумывает это секунду, словно решая, верить мне или нет. Фостер долго и пристально смотрит на меня, хотя я не уверен, что именно он пытается разглядеть.

— Уверен?

Я выдерживаю его взгляд.

— Да.

Его взгляд долго не отрывается от моего, словно мы устроили гляделки. Или допрос.

— Келли сказала, что мне станет легче, если просто спрошу, — он пересекает комнату. — Слушай, Дек, мне нужно...

— Все в порядке, Фостер, пошли уже поедим. Я умираю с голоду, — я пресекаю любые дальнейшие разговоры о Пенелопе. — Мы это прошли. Давай просто двигаться дальше.

Мгновение он смотрит на меня так, что в животе образуется тяжелый ком от страха: он задаст еще вопросы.

— Ладно, — и вот так просто Фостер отпускает тему. Это самый великодушный поступок, который брат когда-либо для меня совершал, хоть и не уверен, что он сам это осознает.

Я беру чемодан и выкатываю его из комнаты, радуясь тому, что ночью буду спать в собственной кровати.

По крайней мере, у одного из близнецов Дэвис есть женщина, которая пробуждает в нем только лучшее. Вот что главное. Фостер заслуживает счастья и любви больше, чем я. В детстве у него был отец, что, по сути, означало – никого, а у меня была мама, что значило – все. Чаши весов никогда не были равны. Теперь баланс восстановится.