Нарушитель правил

— Ну да, конечно, зато о нем заботились, — он умолкает. — Отец на меня плевать хотел, его интересовало лишь то, насколько здорово я играю в бейсбол. Я служил трофеем. Поводом для хвастовства, — произносит он без малейшей жалости к себе, отчего признание звучит еще горше. — Рипли выбрал Деккера. Выбрал остаться с ним.

В комнате воцаряется тишина. За окном не слышно даже щебета птиц – будто они тоже чувствуют повисшее тяжелое безмолвие.

Я снова поворачиваюсь к Деккеру. На его лице мелькает виноватое выражение.

— Деккер, хочешь что-нибудь ответить?

Он проводит ладонями по бедрам, упираясь ими в колени.

— Я очень долго тебе завидовал, — он поворачивается к Фостеру. — И вовсе не спортивным талантам. А тому, что он присутствовал в твоей жизни. Что собрал вещи и увез с собой, потому что верил в тебя, — Деккер умолкает. — Именно благодаря Рипли я здесь и оказался. Но он мне не отец. Просто человек, проявивший доброту к беспомощному ребенку, — очередная пауза. — Я ни в коем случае не преуменьшаю его заслуг, но отец счел достойным тебя, а не меня.

— Он крутился рядом лишь ради того, чтобы погреть руки на славе, которую надеялся заполучить, — тихо замечает Фостер.

— Но хотя бы приходил, — твердо произносит Деккер, и кажется, они едва ли не впервые по-настоящему пытаются разобраться во всем вместе. — Я оказался лишен даже такой малости.

Фостер открывает рот и снова закрывает. Его большой палец то и дело проводит по шву на подлокотнике дивана.

— Я и не подозревал, каково тебе, — подает наконец голос Фостер. — Мне казалось, тебе повезло куда больше: мама, а потом еще и такой человек, как Рипли...

— Думал, у меня все в порядке?

Фостер резко кивает.

— Да, думал, что все в порядке.

Деккер вздыхает.

— Я думал точно так же. До поры до времени, пока мы не повзрослели.

Я практикую достаточно давно, чтобы безошибочно определять моменты, когда разрозненные кусочки наконец складываются в единое целое. Мысленно я аплодирую самой себе. Прогресс налицо.

— Когда ты пробился в вышку, а трудности Фостера получили широкую огласку? — оба ухмыляются, едва я произношу слово «вышка», и я не могу сдержать ответной улыбки.

— Ну да, — бурчит Деккер.

Я храню молчание. Наступил тот самый момент, когда поспешное вмешательство психотерапевта приносит больше вреда, чем пользы. Пусть они побудут наедине с только что возникшим чувством близости, с обнаженной искренностью, которую подарили друг другу, и по-настоящему осознают, через что каждому довелось пройти.

Тишину нарушает Фостер, причем голос утрачивает былую напускную бесстрастность.

— Он достойный человек, Рипли. Я ничего подобного не знал. Значит, вы с Пенелопой знакомы еще с тех времен?

Деккер отводит взгляд. Пауза перед его ответом едва заметна, но я успеваю ее зафиксировать. Возьму подмеченное на заметку для будущих сеансов.

— Да, Пенелопа и Рипли стали для меня... семьей.

На лице Фостера читается, что все услышанное для него – полнейшее откровение. Он и понятия не имел, какую роль сыграли Рипли и его дочь в судьбе Деккера.

Придет день, когда придется погрузиться в прошлое с головой, но только не сегодня.

На сегодня сделано достаточно.

Некоторые сеансы приносят долгожданный прорыв. Нынешняя встреча из их числа. Двое мужчин, одна рана на двоих – и впервые они смотрят друг на друга, сумев ее распознать. Подобный успех дорогого стоит, и мы непременно запишем его на свой счет.