Нарушитель правил

Глава 52

Деккер

Может, у «Кольтс» и впрямь есть веская причина не продлевать контракт.

Дивизион мы взяли, а вот на уровне лиги облажались.

И теперь сидим в пресс-центре – в последний раз за долгое время. Надеюсь, не в последний за всю карьеру. И все же я безмерно счастлив, что совсем скоро смогу полностью посвятить себя Пенелопе и Хейзел. Вот только, судя по всему, впереди ждет переезд – если, конечно, мне вообще доведется и дальше играть. Тяжело будет прощаться с домом. Ведь именно в этих стенах мы когда-то полюбили друг друга.

В зал для прессы мы заходим всей четверкой: Фостер, Истон, Хейс и я. Рипли держится чуть поодаль: он знает, что дальше последует, и хочет убедиться, что мы выступаем единым фронтом.

Я стараюсь прогнать мысль о том, что стою за трибуной вместе с ребятами в последний раз. Фостер – мой родной брат, но Истон и Хейс тоже стали как братья, и мне невыносимо сознавать, что в следующем сезоне наши пути разойдутся.

Уже предвижу, как меня накроет синдром упущенной выгоды.

Журналисты утихают, поднимают объективы камер и раскрывают блокноты.

Понеслась.

Первые вопросы вполне стандартны: что стряслось в финальной серии? Каковы планы на формирование команды в будущем? Что бы вы хотели передать болельщикам? Хейс, на правах лидера, берет большую часть вопросов на себя. Фостер отбивается от расспросов об игре на горке и о том, не стал ли питчинг главной причиной провала.

Никто не вправе винить его за кислую мину. Кому охота торчать на пресс-конференции после поражения? Да никому.

Я отвечаю на редко долетающие вопросы. Статистика в этом сезоне у меня хорошая. Если честно, даже лучше, чем просто хорошая: во второй половине года я выдавал лучший бейсбол в карьере, и прекрасно это осознаю, что бы ни думали остальные, включая Шейна Уитакера. Но пусть даже собравшиеся в зале в курсе моих успехов, блестящая игра уже ничего не меняет. Уитакер принял решение еще в июне.

Вопросы сменяют друг друга. Кто-то заводит речь о Харкинсе, но Хейс перехватывает инициативу и отвечает максимально дипломатично, избавляя меня от необходимости. И слава богу. Сам я церемониться точно бы не стал.

И тут в третьем ряду поднимается одна журналистка.

Мы давно выяснили, что ее зовут Джордан Блейк. Девица полощет наши имена последние два сезона. Именно она вытащила на свет роман Хейса и Лейтон. И она же в прошлом году разнесла новость о том, что Фостер и Келли ждут ребенка. Так что я совершенно оправданно настораживаюсь, стоит ей обозначить свое присутствие.

Мы с Пенелопой не афишировали отношения. Пришлось пожертвовать кучей времени, которое с удовольствием проводили бы с Хейзел у всех на виду. Если мы и выбирались куда-то, то исключительно всей бандой. По правде говоря, шпионские игры мне уже поперек горла стоят, но мы шли на это ради Рипли. Не хотелось подставлять его: каково менеджеру, если все вокруг судачат, будто один из его игроков крутит роман с дочерью? Вот только сезон окончен, Уитакер во мне не заинтересован, так что теперь совершенно наплевать.

— Деккер, — окликает Джордан.

— Началось, — бормочу я себе под нос.

— В нынешнем сезоне вокруг ситуации с вашим контрактом в «Кольтс» ходило немало слухов. Не думаете, что виной всему смазанный старт?

Я подаюсь вперед к микрофону.

— Не берусь гадать, что там на уме у руководства. А жаль, иначе я, глядишь, попытался бы им угодить.

Среди журналистов раздается пара смешков, и Джордан садится на место. Слава богу.

Мы отбиваемся еще от нескольких вопросов о конкретных игровых моментах и о том, не они ли предрешили проигрыш. Истону пеняют на ошибку в пятом иннинге, когда неловко обработал мяч.

— Да вы издеваетесь! За такой финт мне «Золотую Перчатку» дать должны! — Истон качает головой и глубже откидывается на спинку стула.

Поднимается другой репортер.

— Хейс, ходят слухи, что в этом году вы номинированы на «Золотую Перчатку». Для вас она станет первой. Каковы ощущения?

Хейс придвигается к микрофону.

— Было бы здорово. У меня есть полноценная жизнь за пределами бейсбольного поля, которой очень дорожу, но получить признание, разумеется, приятно. Даже на столь позднем этапе карьеры.

По залу прокатывается легкий смешок.

Джордан снова поднимает руку, и у меня вырывается глухой стон, едва она произносит:

— Следующий вопрос к Деккеру.

— Кто бы сомневался, — отзываюсь я.

Присутствующие дружно усмехаются: все прекрасно знают ее привычку выбирать кого-то мишенью для допроса с пристрастием.

— Считаете ли вы, что контракт не продлевают из-за вашего романа с дочерью главного менеджера? — она застывает с самодовольным видом, предвкушая ответ.

В зале повисает мертвая тишина.

Я кошусь на Рипли, однако его лицо не выражает абсолютно ничего.

Ну, поехали. Признай я сейчас отношения – и можно навсегда распрощаться с мыслями о Чикаго. Но открестись от них – значит полностью обесценить все то, что значат в моей жизни Пенелопа и Хейзел. Я ни за что и ни ради чего ими не поступлюсь, уж точно не ради новой команды. Скорее завяжу со спортом, чем позволю работе ударить по ним или заставить сомневаться в собственной значимости.

Я придвигаю микрофон поближе.

— Что ж, копать вы определенно умеете.

Хейс рядом едва заметно шевелится. Движение совсем крошечное – уловить его под силу лишь тому, кто знает Хейса как облупленного.

— Поскольку ситуация с контрактом никак не связана с моими результатами в нынешнем сезоне – и любой, кто следил за играми, спорить не станет, – данный вопрос касается исключительно меня и клуба. На этом и остановимся, — я выдерживаю паузу. — Что же до Пенелопы...

Кажется, в этот миг репортеры разом вытягиваются в струнку на своих стульях, поднося диктофоны поближе.

— Да, мы вместе.

Вспышки камер тут же начинают слепить глаза, а затворы неистово щелкают. Я же продолжаю: почему бы, собственно, и нет?