Темная лошадка

Глава 24

Келли

Я выпрямляюсь и хлопаю в ладоши, хотя вряд ли буду в таком же восторге, когда очередь дойдет до меня и придется выкладывать все как на духу, признаваясь, к примеру, почему едва притронулась к еде за ужином. Даже не знаю, заметил ли он мое притихшее состояние после того, как подержала на руках Брилин.

— Значит так: правила игры «Один за один». Я задаю тебе вопрос, потом ты мне – и врать нельзя.

Бросив ложку рядом со сковородой, он достает муку из шкафчика.

— А разве это не называется обычным разговором?

Я качаю головой.

— Нет. Это совсем другое.

— Как скажешь, — Фостер на глаз насыпает муку прямо в сковородку. — Раз уж играть решила ты, я хожу первым?

— Ты новичок, так что валяй. Не буду заставлять тебя снова проигрывать в «камень-ножницы-бумагу»...

Он бросает на меня насмешливый взгляд, и внутри все переворачивается.

— Спрашивай о чем угодно, — говорю я, устраиваясь поудобнее на кухонной столешнице.

Фостер все помешивает и помешивает; мы оба не сводим глаз с варева, которое он колдует в сковороде.

— Если ничего не идет на ум, я с радостью...

Фостер поднимает на меня взгляд.

— Не сомневаюсь.

— Еще бы. У меня-то вопрос уже готов.

Он негромко смеется.

— Прости, что разочаровываю.

Он вливает молоко, помешивает, а затем переключается на пасту. Другой ложкой ворошит макароны и встает так, что мое колено касается его бедра.

Я пытаюсь осознать эту близость. Нам хорошо вдвоем, но в то же время кажется, будто я стою на самом краю обрыва, где одно неверное движение приведет к неизбежному падению в бездну.

— Почему ты так изменилась в лице? И только не говори, что просто проголодалась.

— Сразу бьешь в лоб, да? Надо будет предупредить Хейса, если он вздумает с тобой состязаться.

— Тебе вовсе не обязательно...

Я прижимаю ладонь к его губам.

— Обязательно. В этом же вся суть. Так что готовься, Фостер Дэвис: я буду бить насколько же метко.

Фостер слегка прикусывает ладонь, словно кролик, и я тут же отдергиваю руку. Он смеется, и на мгновение в броне появляется трещина: он становится воплощением тепла и мягкости. Теперь такое случается все чаще, но я по-прежнему каждый раз теряюсь.

— Когда держала Брилин... я испугалась... — замолкаю в надежде, что он подхватит мысль, но Фостер молчит, и мне приходится продолжить. — Мне нравится думать, что я лажу с детьми. Монро, Линкольн, Лейк... но они уже большие. Могут сказать, что им нужно, и я в силах помочь. А младенец? К младенцам инструкции не прилагаются. Вдруг во мне нет этого пресловутого материнского инстинкта? Вдруг не справлюсь в самый ответственный момент, в самом начале? Может, я и буду идеальной матерью для трехлетки, но вот младенческий период... Это меня пугает. Держать Брилин – все равно что сжимать в руках вазу восемнадцатого века: одно неверное движение, и...

Я кладу ладони на живот и невольно уставляюсь на них. Теперь отступать некуда.

— Не хочу обесценивать твои чувства, но, по-моему, это вполне естественно, — отзывается он. — Особенно для тех, кто никогда толком не возился с малышами, — Фостер подхватывает ложку и отходит в сторону, кожей чувствую, как не хватает его тепла. — Но Келли, этот ребенок будет твоим...

— Нашим.

Тень улыбки трогает его губы.

— Нашим. А значит, ты сразу почувствуешь себя увереннее. К тому же ты не из тех, кто пасует перед трудностями. Спокойствие придет со временем. Искренне верю, что ты справишься.

Он высыпает пармезан в сковороду, быстро помешивает содержимое, а затем, схватив прихватки, снимает кастрюлю с кипящей водой и пастой.

Я наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на его спине, когда откидывает макароны на дуршлаг и включает холодную воду.

— Весь фокус в том, чтобы сразу их остудить.

Я не могу перестать любоваться им, пока Фостер не видит. Взгляд будто живет собственной жизнью. Темно-русые волосы спутаны после сна – взъерошенные, непослушные пряди. Татуировки расползаются по коже, словно за чернилами он пытался укрыть шрамы. Весь силуэт – сочетание резких линий и силы. Классический V-образный торс, узкая талия под спортивными штанами и вызывающе выглядывающий над краем ткани пояс боксеров. Он выше и шире в плечах любого из моих знакомых, сложен так, будто мог бы поднять меня одной рукой и даже не заметить веса.

Фостер оборачивается прежде, чем успеваю отвести взгляд, и нет ни секунды, чтобы скрыть восхищение. Он замирает с дуршлагом в руках, и наши взгляды встречаются. Вспыхнувшее желание мгновенно стягивается в тугую, острую нить.

Он прочищает горло, на лице заходили желваки – кажется, Фостер борется с притяжением так же отчаянно, как и я. Я опускаю голову, судорожно вдыхаю и вцепляюсь в край столешницы так сильно, что пальцы начинает ломить.

Не припомню, когда в последний раз жаждала мужчину так же сильно, как его.

— Затея с воздержанием начинает тебя допекать? — он высыпает лапшу в сковороду. Для человека, который терпеть не может распространяться о себе, он на удивление охотно поднимает тему, которую мы оба старательно обходим стороной.

— Я в полном порядке. Поверь, ты нарушишь это правило раньше. Как и то, что касалось одежды.

Он смеется и качает головой.

— Не нарушу, — голос звучит донельзя уверенно.

Я понимаю, что нужно срочно сменить тему: этот разговор заводит нас на дорожку, по которой явно не стоит идти.

— Очередь моего вопроса. Чего ты боишься больше всего?

— В плане ребенка? — Фостер перемешивает пасту с сырным соусом. Его стряпня из тех, о которых мечтаешь в метель, когда укутываешься в плед и смотришь сериалы запоем.

— Именно, — усмехаюсь я.

Он пожимает плечами.

— Просто хотел убедиться, что не выдам лишнего.

Я закатываю глаза.

— Уверена, для тебя это настоящая пытка.

Он достает миску, зачерпывает порцию лапши в соусе и посыпает сверху пармезаном.

— Ну... я боюсь... стать таким же, как отец.

Я подавляю желание спрыгнуть со столешницы и обнять его, понимая: любое проявление сочувствия заставит Фостера замолчать и не даст договорить то, чем он собрался поделиться.

— В нем так и не проснулись отцовские инстинкты, и если во мне они тоже не проснутся, то перед глазами останется лишь один-единственный пример отцовства, и... — он так и не поднимает взгляда, подходя ко мне.