Темная лошадка

Фостер начинает шевелиться, пальцы сжимаются на моем животе. От его прикосновения по позвоночнику пробегает дрожь, а дыхание перехватывает от того самого, уже знакомого предвкушения, которое вспыхивает каждый раз, когда мы хотим друг друга.

Губы Фостера скользят по задней стороне моей шеи – он точно знает, как я это обожаю. Он стонет, а я склоняю голову набок, открывая больше кожи, чтобы дать понять: я согласна. Горячее дыхание обжигает кожу, рука крепче сжимает талию, и он придвигается еще ближе. Я и не думала, что между нами осталось свободное пространство, но он его нашел.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — хрипло, все еще сонно шепчет он.

Я качаю головой.

— Не останавливайся.

Ему было нужно только разрешение.

Губы снова находят мою шею, поцелуи становятся более медленными и тягучими. Фостер целует одно и то же место дважды, пока пальцы скользят вверх-вниз по моему боку, намеренно дразня.

Это самое нежное разрушение из всех возможных.

Не успев ничего обдумать, я подаюсь назад, вжимаясь в него, и когда задница упирается в член, из горла Фостера вырывается низкий, гортанный стон. Добиваться этих звуков, выдающих, насколько ему нравится быть со мной – настоящий наркотик.

Его губы касаются моего уха.

— Ты такая горячая... такая мягкая. Мне нравится просыпаться с тобой.

Острая боль пронзает сердце, и мне хочется истерически рассмеяться от того, насколько ситуация несправедлива. От того, как сильно хочется изменить правила игры и как отчаянно надеюсь, что он со мной заодно.

Потому что это... это уже не просто похоть или сближающиеся партнеры по воспитанию. Мы влюбились. И это произошло так легко и естественно, что я до сих пор в шоке. Я сопротивлялась до последнего, но влюбилась в Фостера Дэвиса, и почти уверена, что он влюбился в меня.

Тихое, незаметное падение, поэтому оно и застало меня врасплох. Сначала он был просто сексуальным парнем на одну ночь, потом стал другом, а теперь я хочу, чтобы Фостер стал для меня целым миром.

Я осторожно поворачиваюсь в его объятиях, пока мы не оказываемся лицом к лицу. В полутьме его глаза безошибочно находят мои.

Он берет мое лицо в ладони и проводит большим пальцем по линии подбородка, словно пытаясь запомнить.

— Я не хочу уезжать.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Всего лишь на неделю. Мы не виделись и дольше за все время знакомства. Это не должно быть трагедией.

На мгновение он прижимается лбом к моему – в этом жесте столько невероятной нежности, что горло сводит от невысказанного признания. Фостер опускает голову, и губы накрывают мои.

Поцелуй медленный. Без спешки и паники. Он словно смакует меня, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Я кладу руки ему на плечи, затем скольжу по спине и притягиваю ближе, отчаянно пытаясь удержать момент, боясь, что такого у нас больше никогда не будет.

Он нависает надо мной, матрас прогибается, одеяло путается в ногах. Фостер старается не давить весом на мой живот, делает паузу и всматривается в лицо, заглядывает прямо в глаза, словно безмолвно прося разрешения.

Я киваю: голос пропал, но до безумия его хочу.

Он неторопливо раздевает нас обоих, а затем целует меня снова и снова. Каждый следующий поцелуй медленнее предыдущего, будто ему вовсе не нужно скоро уезжать на встречу с командой.

Пальцы переплетаются с моими, возвращая из мыслей обратно в тело. Обратно к нему.

Я хочу этого.

Я хочу его.

В комнате звучит только наше сбивчивое дыхание, шелест простыней и тихие стоны.

Фостер отрывается от моих губ лишь для того, чтобы прошептать: «Боже, Келли». И медленно, уверенно входит в меня.

Сердце пропускает удар: в этот раз все по-другому. Все по-новому. Медленный ритм. Непрерывный зрительный контакт. Абсолютное доверие между нами.

— Фостер... — с трудом выдавливаю я севшим голосом.

Он не отрывает от меня ясного, искреннего взгляда.

— Ты... потрясающая. Ты все для меня.

Все страхи, одиночество, та часть меня, которая вечно ожидала, что она одна хочет чего-то большего – все это рушится под тяжестью его слов. Грудь распахивается настежь, обнажая сердце и впуская Фостера внутрь.

— А ты...

Он целует меня, не дав закончить фразу.

Больше мы не произносим ни слова.

Он прикасается ко мне так, словно я величайшая драгоценность. Никакого давления. Никакой невидимой финишной черты. Никакой паники внутри. Я полностью растворяюсь в нем.

Он просто двигается во мне, словно мы заново изучаем друг друга. Переплетенные с моими, руки закинуты за голову: наши пальцы то сжимаются, то расслабляются в такт движениям.

Оргазм накатывает медленно, как тяжелая океанская волна, прежде чем обрушиться и накрыть с головой. И когда он приходит – это не мощный взрыв, а чувство абсолютной, обволакивающей эйфории. И я точно знаю: такого у меня больше ни с кем и никогда не будет.

Фостер кончает следом, с тихим стоном выдыхая мое имя тоном, полным такого благоговения и обожания. Я смотрю на него, и тону в голубых глазах. Он расцепляет наши руки, и я, не в силах сдержать эмоций, беру его лицо в ладони.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Фостер приоткрывает рот, затем закрывает. Моргает, и то мечтательное выражение, что было на его лице секунду назад, мгновенно испаряется. На смену приходит панический страх, которого я не видела в его глазах уже несколько месяцев.

— Э-э... — он выскальзывает из меня и буквально спрыгивает с кровати, словно я прокаженная. — Я забыл, мне нужно пораньше быть в раздевалке, чтобы успеть на автобус до аэропорта. Черт, который час? — он судорожно хватает телефон.

Я сажусь в постели.

— Фостер... — пытаюсь остановить его, пока тот мечется по комнате. — Я знаю, это страшно, но...

— Я позвоню. Мне пора бежать, — он натягивает спортивные штаны и футболку, закидывая вещи в сумку.

— Фостер...

Он перегибается через кровать и коротко чмокает меня в щеку.

— Я позвоню.

И вылетает за дверь. В квартире повисает оглушительная тишина, а я лежу в постели, голая и униженная, пока на глаза наворачиваются слезы.

И это так глупо. Я ведь с самого начала знала, чем все это закончится. Винить некого, кроме самой себя.