Страница 99 из 106
Глава 54. Даниил
Их любовь — не до банального навсегда.
Их любовь — до последнего вздоха.
Мы выходим из студии вчетвером, и двери за нашими спинами закрываются с тихим щелчком,
будто отсекают прошлое окончательно. Всё, что осталось там — крики, злость, шок — больше не
имеет над нами власти. По крайней мере, сейчас. Да если и нырнуть чуть глубже — для меня и
не имело это значения. Просто так было спокойнее и безопаснее для Полины. Это была моя
главная цель — уберечь её.
Альбина с Пьером останавливаются у своей машины. Он помогает ей сесть, аккуратно, бережно,
как будто она — самое ценное, что у него есть. Перед тем как сесть самому, он поворачивается
ко мне, протягивает руку.
— Спасибо, — говорит коротко, но в его голосе нет ни грамма формальности.
— Береги её, — отвечаю так же спокойно. Не то чтобы я сильно переживал за Альбину, просто,
коль взялся уже быть свахой, доводи дело до конца.
Пьер кивает. Альбина, уже сидя в машине, смотрит на меня и усмехается.
— Ты псих, Ахмат. Но, кажется, впервые в жизни — в хорошем смысле.
— Взаимно, Грэй.
Дверь захлопывается, мотор заводится, и через несколько секунд их машина скрывается за
поворотом. Самолёт, другая страна, новая жизнь. Им сейчас лучше быть подальше отсюда. Пусть
всё устаканится, а папочка успокоится.
Я перевожу взгляд на Полину и притягиваю её к себе ближе, почти инстинктивно. Её тело такое
тёплое, мягкое, живое… Я утыкаюсь носом в её волосы, вдыхаю её запах — и на секунду закрываю
глаза. Боже, как же хорошо. Неописуемо.
— Ты как? — спрашиваю тихо. Голос мой, как ни странно, садится и вместо обычных вибраций
выдаёт странные импульсы. Клянусь, я сам его не узнаю. Вот вроде вопрос обычный, а как много
я в него вкладываю.
Полина не отвечает сразу. Только сильнее вжимается в меня, словно боится, что если ослабит
хватку — всё исчезнет. А для меня это нечто большее, чем просто объятия.
— Я… — её голос дрожит. — Мне кажется, что это сон.
Я чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё. В её глазах слёзы, но она улыбается. И ради
такой улыбки и умереть не жалко. Так ведь? Вот только умирать никто не собирается. Наоборот,
жить да жить. Есть ради кого.
— Я эти два чёртовых года даже мечтать о таком не могла, — шепчет она. — Понимаешь? Даже во
сне не позволяла себе… потому что знала, что проснусь — и тебя не будет.
У меня скручивает внутри так, что становится тяжело дышать. Сердце, предатель такое,
сжимается до маленькой точки. Мы так много с ней пережили. Так страдали. А сейчас стоим в
обнимку, и кажется, ничего важнее этого момента нет.
— Я так сильно тебя люблю, Даня… — шепчет, и её так трясёт, что эта дрожь мне передаётся, —
что словами это… просто невозможно описать.
Я наклоняюсь к ней, касаюсь лбом её лба и на секунду позволяю себе просто выдохнуть. Просто
позволить расслабить плечи и насладиться моментом. Самым счастливым. Так ведь девчонки
всегда говорят? Вот и Даниил Ахматов, сын мафиози, сейчас растекается от нежности к самому
дорогому человеку в мире.
Без войны. Без прошлого. Без боли.
Но этот момент быстро рушится. Нет, благо не стреляют. Ракеты не летают. И нас, вроде как,
не похищают. Просто кто-то очень громкий врывается в наше пространство.
— Поля!!!
Резкий, надломленный крик разрывает тишину. Мы оба оборачиваемся.
Сбоку от нас из рук Ляха буквально вырывается Анжелика. Она бежит. Нет — летит.
И в следующую секунду врезается в Полину так сильно, что та едва удерживается на ногах. Я
машинально придерживаю их обеих, чтобы они не упали. Вот же... буря, а не Ляхова.
— Живая… — Анжелика захлёбывается словами, затем и слезами. — Боже… ты живая…
Она цепляется за Полину, как утопающий за воздух, обхватывает её лицо ладонями, смотрит,
будто не верит собственным глазам.
— Я не верю… не верю… — повторяет, всхлипывая. — Это не сон? Это правда ты?
Плотина у Полины тоже рушится. Она, не сдерживаясь, тоже рыдает. И смотрит на подругу так,
будто только сейчас обрела что-то, что давным-давно потеряла.
Анжелика начинает целовать её — в щёки, в лоб, сбивчиво, жадно, будто пытается убедиться,
что она настоящая, что не исчезнет.
— Ты живая… ты живая… — шепчет она, и в каждом слове столько боли, что даже у меня внутри
что-то ломается. Потому перед моими глазами всплывает та самая картинка, когда мы
столкнулись по две стороны дороги. Один пешеход. И двое людей, которые, казалось, уже
никогда не смогут быть вместе.
И пока я сам ныряю в наши общие с Полиной воспоминания, Анжелика резко разворачивается к
Никите.
— Ты знал?! — её голос срывается. — Ты, блядь, знал и не сказал мне?!
Лях за это время успел уже подойти к нам. Но даже руку для приветствия не успел мне
протянуть. Потому что Анжелика начинает бить его по груди — не сильно, но отчаянно, срывая
на нём всё, что накопилось.
— Как ты мог?! Как ты мог от меня это скрыть?!
Никита ловит её руки, пытается удержать, но делает это аккуратно, будто боится сломать.
— Лика, тише… — он говорит почти шёпотом, оглядываясь на нас. — Я сам узнал только неделю
назад.
— Неделю?! — она снова срывается. — Ты неделю знал и молчал?!
Анжелика на шестом месяце беременности, и лишь поэтому Никита скрывал от неё правду.
Слишком всё туманно было в нашем будущем. Я сам боялся лишний раз кому-то что-то говорить. А
тут беременная и такая впечатлительная Анжелика.
— Ты и так не подарок, — бормочет Никита, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — А
сейчас вообще…
— Я тебя убью! — всхлипывает она, но в голосе уже нет той злости. Только эмоции через край.
А потом, словно забыв о том, что только что грозилась убить мужа, она снова возвращается к
Полине. Обнимает её крепко-крепко, будто больше никогда не отпустит.
— Господи… — шепчет. — Я думала, тебя нет… Я тебя хоронила… Понимаешь? Я стояла там и…
Голос ломается окончательно. Она снова начинает плакать, уткнувшись Полине в плечо. Полина
гладит её по спине, сама дрожит, сама в слезах, но не отпускает.
— Прости… — шепчет. — Прости меня… — срываясь в отчаянии, просит. — Я не могла по-другому.
— Я хочу знать всё! — отрываясь от неё, в глаза заглядывает с мольбой.