Страница 64 из 106
описать.
— Пётр, сходи погуляй, — говорю охраннику, когда всё-таки вхожу на пульт охраны.
Ты с ума сошёл, Ахматов.
Я возвращаю запись назад. Потом ещё раз. И ещё.
Палец замирает над кнопкой паузы — не потому, что я уверен, а потому, что боюсь увидеть.
Что? А хрен его знает. Но вот это чувство… Оно будто душит. Будто шепчет: очнись и посмотри
наконец-то.
— Давай… — тихо, самому себе.
Девчонка дёргается. Она делает шаг в сторону, будто собирается уйти, и на секунду — всего
на одну грёбаную секунду — поворачивает лицо прямо в камеру.
Я быстро нажимаю стоп.
Застываю. Всматриваюсь. Сканирую свои чувства.
Нет.
Не она.
Я смотрю холодно, придирчиво, как смотрят на совсем чужого человека. Ничего общего с моей
Полиной. Чёрные волосы — ровные, тяжёлые, без намёка на её кудряшки. Губы — пухлые, слишком
идеальные. Искусственные. А у моей Полины были от природы красивые. Глаза тёмные, почти
чёрные. В них нет того зелёного, прозрачного бешенства, которое я знал наизусть. Нет блеска.
Нет жизни, той, которая была в глазах Ракушки.
Полина смотрела иначе. Полина не умела прятать боль. Она бросала вызов взглядом, даже когда
безумно боялась.
А эта… да, красивая. Но холодная. Чужая.
Я выдыхаю сквозь зубы.
— Всё, Ахматов, — хрипло. — Хватит.
Но палец не слушается. Я снова жму «плей».
Она отворачивается от камеры, и в этот момент её взгляд цепляется за зал. За то место, где
мы стояли с Альбиной.
И вот тут что-то идёт не так.
Потому что она не смотрит с интересом. Не с завистью. Не с любопытством.
Она смотрит так, будто ей физически больно.
Как будто в груди что-то провернули без наркоза. Как будто она знала, куда идёт — и всё
равно пришла.
Я морщусь, будто мне ударили под рёбра.
— Бред… — шепчу. — Ты просто ищешь призраков. Ты просто хочешь, чтобы твоя иллюзия вдруг
стала реальностью.
Она что-то говорит Назару. Я не слышу слов, но вижу интонацию. Коротко. Жёстко. Без
истерик. Потом вырывает руку — именно вырывает, а не просто уходит — и направляется к
выходу.
Камера ловит её спину. Ровную. Напряжённую. Так уходят с помещения, будто не просто
опаздывают. Так уходят из жизни, где тебе больше нечего делать.
Запись заканчивается.
В комнате становится слишком тихо.
Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.
Полина мертва. Я видел документы.
Я был на её похоронах. Видел убитую горем мать.
Младшего брата, с которым она так и не успела нас познакомить. Но о котором всегда говорила,
как о самом прекрасном человеке на этой планете.
И всё равно это чувство не уходит. Я пытаюсь мыслить здраво, но не выходит. Ощущение, что
что-то важное прошло мимо. Будто я что-то упустил. Проворонил. И это гложет.
— Кто ты такая… — тихо спрашиваю пустоту. — И какого хрена я хочу это узнать?
Ответа нет.
Но я уже знаю: если Даниил Ахматов зацепился — он не отпустит.
Даже если это снова приведёт в ад.